Прокурору, Председателю и членам суда г. Афьёна

В неизменном виде представляю вам девять основ, которые я для защиты своих прав представил суду г. Денизли.

Уже двадцать лет, как я оставил общественную жизнь, особенно такую официальную, скрупулёзную и политическую. Положение, которое нужно принять при таких обстоятельствах я не знаю и об этом не думаю, и если думаю, то это причиняет мне серьёзную боль. Однако в этой неупорядоченной моей защите и обращении, явившихся заключением и сутью ответов, данных на многочисленные, бессмысленные, бессистемные и повторяющиеся вопросы одной бессовестной личности в другом суде, могут иметься отступления от темы, ненужные повторения, беспорядочность, жёсткие выражения, способные настроить против нас, и обороты, противоречащие новым, неизвестным нам законам. Но поскольку это касается истины, то, ради истины, необходимо не обращать внимания на эти недостатки. Те мои обращения и защита касаются девяти основ.

Первая. Поскольку республиканская власть, по республиканскому же закону свободы совести, не преследует безбожников и распутников. То, конечно, она должна также не преследовать и религиозных и богобоязненных людей. И поскольку без религии ни один народ жить не может; и Азия, с точки зрения религии, на Европу не похожа; и Ислам, в отношении личной жизни и жизни вечной, не таков, как христианство, и неверующий мусульманин не может быть таким же, как другие неверующие. И для народа этой страны, который уже более тысячи лет освещает мир своей религиозностью, и, противостоя всему миру, героически защищает твёрдость своей религии, обучение истинам благочестия, религиозности и особенно веры вошли в образ некой естественной необходимости. И её место не удержит никакой прогресс и никакая культура, они не смогут заставить забыть об этой нужде. И, конечно, власть, правящая нардом этой страны, с точки зрения правосудия, законности и внутренней безопасности, “Рисале-и Нур” преследовать не может и не должна.

Вторая основа. Поскольку отвергать что-либо – это одно, а не применять на деле – совсем другое. И у каждой власти имеется яростная оппозиция. И под властью огнепоклонников бывают мусульмане, и в исламском правительстве Умара находились иудеи и христиане, и при каждой власти есть личная свобода тех, кто не мешает общественному спокойствию и управлению, и их никто не трогает, и власть смотрит на руки, а не на сердце. И поскольку тот, кто хочет вмешаться в общественный порядок, в управление и политику, в любом случае и несомненно будет связан с газетами и с мирскими происшествиями, чтобы знать о течениях, положениях и событиях, которые могут ему помочь и дабы не совершить ошибочных поступков. И “Рисале-и Нур” же запретил всё это своим ученикам в такой степени, что мои близкие друзья знают: за двадцать пять лет я не то, что не прочитал ни одной газеты, но даже не спросил, не поинтересовался и не подумал о них. Уже десять лет, как эти книги отвели меня от общественной жизни настолько, что, кроме поражения немцев и нашествия большевиков, я вообще ничего не слышал о ситуации и положениях в мире. И, конечно же, мудрость правления, законы политики и правила правосудия меня и подобных мне братьев преследовать не могут. И тот, кто к нам придирается, в любом случае делает это или по подозрению, или из неприязни, или из-за упрямства.

Третья основа. На прошлом суде один прокурор, придав ошибочный смысл “Пятому Лучу”, не ради закона, а скорее, из дружеских чувств к одной умершей личности, выражал в своих вопросах ненужные и бессмысленные возражения, по причине которых я был вынужден давать эти длинные нижеследующие разъяснения.

Во-первых, этот “Пятый Луч”, до тех пор, как он попал в руки властям, мы держали под запретом. И ни при одном обыске у нас его не нашли. И целью его является лишь спасение веры простого народа от сомнений и от отрицаний хадисов с переносным значением. На то, что касается этого мира он смотрит лишь косвенно, в третьей, четвёртой степени. И сообщения его верны. И он не борется с политиками и мирскими людьми, а просто сообщает. И не говорит о ком-то конкретно, но в неком общем виде излагает некоторые истины хадиса. Однако эти значительные истины полностью сошлись с одной страшной личностью этого века. И поэтому, считая, что это было написано только в этом году, на меня начались нападки. Но основа этой брошюры была написана ещё до моей службы в управлении Шейх-уль Ислама и спустя некоторое время была лишь отредактирована и введена в “Рисале-и Нур”. А было это так:

Сорок лет назад, за год до объявления свободы я приехал в Стамбул. В то время главнокомандующий японской армии задал учёным Ислама некоторые вопросы, касающиеся религии. С ними Стамбульские ходжи обратились ко мне. И в этой связи задали мне ещё много вопросов.

Например, они спросили про хадис, в котором говорится: “Перед концом света одна ужасная личность утром встанет и у неё на лбу будет написано:

هٰذَا كَافِر “Это неверный”. Я ответил так: “Некая поразительная личность встанет во главе этого народа и, поднявшись утром, наденет на голову шляпу и заставит это сделать других”.

На что они снова спросили: “Разве тот, кто её тогда наденет тоже станет неверным?”. Я ответил: “Шляпа сядет на голову и скажет не совершать саджда. Однако вера в той голове приведёт в саджда и эту шляпу, Иншаллах, сделает её мусульманской.”

Затем они спросили: “Когда та же личность будет пить воду, её рука прохудится, из чего станет понятно, что это Суфьян”. Я же сказал: “Есть такая поговорка, в которой говорится, что у очень расточительного человека рука дырявая. То есть, в его руках ничего не задерживается, всё утекает и исчезает. Так вот, этот ужасный человек, пристрастившись к спиртному, являющемуся некой водой, заболеет алкоголизмом и войдёт в бесконечное мотовство, и приучит к этому других.”

Затем один из них спросил: “Когда он умрёт, с некого обелиска в Стамбуле сатана закричит об этом на весь мир”. На что я ответил: “Эта новость распространится по телеграфу”. Однако через некоторое время я узнал о появлении радио и понял, что тот мой ответ был не полным. Через восемь лет, в управлении Шейх-уль Ислама, я сказал, что это будет слышно посредством радио, подобного сатане.

Затем они спросили насчёт стены Зулькарнайна, про яджудж маджудж, даббатуль арз, про Даджаля и нисхождение Исы (мир ему). Я же дал ответы на их вопросы. Некоторые из которых даже были написаны в моих старых книгах. Через некоторое время Мустафа Кемаль, посредством моего друга – бывшего губернатора Ванского вилайета – Тахсин Бея, в качестве награды за распространённую мною брошюру “Шесть шагов”, два раза вызвал меня шифровкой в Анкару. И я поехал туда. И хотя меня вместо Шейха Синуси, не знавшего курдский язык, назначили главным проповедником восточных вилайетов, с окладом в триста лир, а также депутатом и членом муфтията в управлении по делам религии, и вместе с тем доставили мне удовольствие исполнить мою старую обязанность и выделили мне, за подписью ста шестидесяти трёх депутатов из двухсот, сто пятьдесят тысяч банкнот на строительство восточного университета “Медресетуз-Зехра”, на который мне ещё Султан Решад выделял девятнадцать тысяч золотых лир, и фундамент которого я заложил в Ване,.. однако, в одном человеке я увидел часть признаков, о которых говорил в той основе “Пятого Луча”. Тогда мне пришлось оставить те очень важные обязанности. И со словами: “С этим человеком ничего не выйдет, противостоять ему не возможно”, – я отрёкся от этого мира, от политики и общественной жизни, и посвятил всё своё время лишь пути спасения веры. Однако некоторые несправедливые и бессовестные чиновники вынудили меня написать две-три брошюры, обращённые к этому миру.

Затем, в связи с вопросами некоторых людей насчёт хадисов переносного значения, сообщающих о времени перед концом света, я отредактировал и привёл в порядок ту свою старую брошюру. Она была названа “Пятый Луч из Рисале-и Нур”.

Номера частей “Рисале-и Нур” были даны им не в порядке их написания. Например, “Тридцатое Письмо” было написано раньше “Первого Письма”, и основа этого “Пятого Луча”, а также ещё некоторые части “Рисале-и Нур” были написаны раньше, чем сам “Рисале-и Нур”. Ну, как бы там ни было, на этот счёт скажу, что такие отступления от темы меня своими незаконными, ненужными и ошибочными вопросами вынудил делать один прокурор, охваченный дружескими чувствами к Мустафе Кемалю. В качестве примера я приведу некоторые его чисто личные, незаконные слова, произнесённые под прикрытием закона.

Он сказал: “Ты хоть немного раскаялся в том, что в “Пятом Луче” высмеиваешь его, словно он какой-то сосуд для водки и вина?”. Я же в ответ на его абсолютно бессмысленную, ошибочную одержимость и любовь к тому человеку, сказал:

― Победа и слава героической армии ему не принадлежит, лишь какая-то одна их часть может быть его. Также как если все трофеи, имущество и провизия войска будут отданы одному командующему, то это станет ужасной несправедливостью. Да, как он обвинил меня в нелюбви к тому бессовестному и полному недостатков человеку и чуть ли не сделал из меня предателя родины. Так и я обвиняю его в нелюбви к армии. Потому что он, отдав весь почёт и духовные трофеи тому своему другу, армию оставил бесславной. В действительности же позитивные вещи, блага и добро распределяются на коллектив, на армию, а негатив, недочёты и разрушения отдаются главе. Потому что существование какой-либо вещи возможно лишь с существованием всех условий и опор. Командующий же является лишь одним из тех условий. Небытие же той вещи и её разрушение происходит с небытием одного условия и с разрушением одной какой-либо опоры, с этим она исчезает, приходит в негодность. Это нехорошее может быть дано главе и начальнику. Блага и добро в основном являются позитивными и бытийными. Главы не могут стать их обладателями. Плохое же и недостатки относятся к разряду небытия и разрушения. Ответственным за них становится начальство. И когда истина и действительность таковы, если некий отряд одержит победу, кричать его командиру: “Молодец, Хасан-ага”; если же потерпит поражение, говорить отряду: “Тьфу!” – и выражать к нему презрение – то это будет полностью противоречить действительности. Точно также и тот, обвиняющий меня прокурор, в своей полностью противоре́чащей истине ошибке, выносил суждение будто бы во имя правосудия.

И вот ещё один пример точно такой же ошибки: “Незадолго до Первой Мировой Войны, когда я был в городе Ван, ко мне пришли одни религиозные и богобоязненные люди. Они сказали: “Среди некоторых командиров процветает неверие, помоги нам. Мы восстанем против этих начальников”.

Я же им сказал: “То зло и неверие относится только к подобным им командирам. Армия за них не ответственна. В этих Османском войске есть может быть сто тысяч святых. Против такой армии меч я не подниму, и помогать вам не буду”. Те люди ушли от меня и подняли меч… Так произошли безрезультатные Битлисские события. В скором времени взорвалась Первая Мировая Война. Та армия вступила в неё во имя религии, повела джихад. Сто тысяч шахидов в ней, взойдя на степень святых и подтвердив мои слова, своей кровью подписали приказы о своём назначении святыми. Как бы там ни было… Я был вынужден немного удлинить своё повествование. Потому что к этому меня подтолкнуло поразительное состояние одного прокурора, презрительно действовавшего против нас и “Рисале-и Нур”, с пристрастием и личными ошибочными чувствами стараясь якобы во имя истины правосудия,.. хотя её основной чертой является именно беспристрастность и отсутствие всякого постороннего влияния.

Четвёртая основа. Эскишехирский суд после четырёх месяцев исследований сотни брошюр и писем, из ста двадцати человек смог лишь пятнадцати дать наказание по шесть месяцев тюрьмы. И за пятнадцать слов, находящихся в одной-двух брошюрах из той сотни, он лишил меня свободы на год. По вопросам организации сообщества и тариката, а также ношения шляпы нас оправдали. Мы же отбыли это наказание. После чего, в Кастамону, при многократных обысках у нас ни разу не нашли чего-то, к чему можно было бы придраться. И задолго до этого, в Испарте, в руки властей попали все, без исключения, открытые и конфиденциальные части “Рисале-и Нур”. Через три месяца изучений они были возвращены владельцам. Спустя несколько лет все книги “Рисале-и Нур” два года лежали в судах Денизли и Анкары и были полностью возвращены нам. Поскольку действительность такова, значит тот, кто обвиняет меня и учеников “Рисале-и Нур” и, подобно тому прокурору, творит беззаконие во имя закона, и пристрастно, ненавистнически нас осуждает, конечно, прежде нас делает соучастником нашего преступления – если оно есть – и суд Эскишехира, и власть и полицию Кастамону, судебные власти Испарты, и суд Денизли, и уголовный суд Анкары. Потому что, если бы у нас была какая-то вина, то эти три-четыре органа власти не заметили её рядом с собой на протяжении долгого выслеживания, или же не придали ей значения, а следовательно, виновны больше нас. Между тем, если бы у нас было желание вмешаться в этот мир, то оно отдалось бы не как жужжание мухи, а как взрыв пушечного снаряда.

Да, обвинять в восемнадцатилетнем, никем не замеченном плетении мирских интриг человека, который свободно, мощно и проникновенно защищается перед военным трибуналом тридцать первого марта и противостоит гневу Мустафы Кемаля в президиуме, конечно, можно только из корысти. Мы так же, как возлагали надежду на прокурора Денизли, надеемся, что и прокурор Афьёна избавит нас от ненавистнических выпадов подобных людей и проявит истинное правосудие.

Пятая основа. Неким основным правилом учеников “Рисале-и Нур” является невмешательство, насколько это возможно, в политику, в дела властей и административные процессы. Потому что искреннего служения Корану для них достаточно вместо всего остального.

И среди настолько сильных течений, повелевающих сегодня, никто из ушедших в политику не в силах сохранить своей независимости и искренности. В любом случае одно из течений использует его действия в своих интересах, сделает его инструментом для своих мирских целей. И тем самым нарушится святость его служения. И в материальных конфликтах, по законам нынешнего века, коими являются превосходяще мощные насилие и угнетение, понадобится из-за ошибки одного человека раздавить многих его невинных сторонников. Иначе же оказаться побеждённым. И в глазах тех, кто ради этого мира оставил свою религию, или делает её инструментом в мирских интересах, святые истины Корана, которые не являются инструментом ни для чего, будут расценены, как некая политическая пропаганда. И в этих истинах есть свой урок для каждого слоя народа: для оппозиции и для сторонников, для чиновников и для простонародья, все они имеют в них нужду. Ученикам “Рисале-и Нур” же, для того чтобы сохранить полный нейтралитет, нужно полностью оставить политику и материальные конфликты и никоим образом в них не вмешиваться.

Шестая основа. В этой части из-за моих личных недостатков или недостатков некоторых братьев, на “Рисале-и Нур” нападать нельзя. Он связан непосредственно с Кораном, а Коран – с Великим Аршем. Кому по силам дотянуться до туда и оборвать эти мощные связи! И “Рисале-и Нур”, который по указанию тридцати трёх аятов Корана, по знаку трёх необыкновенных караматов Имама Али (да будет доволен им Аллах), и по ясному сообщению Гавса Азама (Гейляни.), принёс этой стране духовную и материальную благодать и совершил для неё необыкновенную службу, не ответственен за наши простые и личные изъяны, и не может, и не должен за них отвечать. Иначе же эта страна получит невосполнимый духовный и материальный ущерб.

Сатанинские планы и атаки на “Рисале-и Нур”, проворачиваемые некоторыми безбожниками из числа наших скрытых врагов, иншааллах, не достигнут успеха. Его ученики с другими не сравнятся, их не возможно разогнать и вынудить отказаться. С помощью Всевышнего они не победимы. Если бы Коран не запретил физическую защиту, то эти ученики, обретшие всеобщую благосклонность этого народа и находящиеся повсюду, не стали бы пачкаться такими мелкими и безрезультатными происшествиями, подобными событиям “Менемена” и “инцидента с Шейхом Саидом”. Не дай Аллах, если их будут угнетать до степени явной вынужденности, то, конечно, скрытые безбожники и лицемеры тысячекратно пожалеют об этом.

Одним словом, поскольку мы не придираемся к миру мирских людей, то пусть и они не придираются к нашему Иному миру и к нашему служению вере.

Оставшееся неозвученным в суде Эскишехира, незапротоколированное и не записанное в моей защитительной речи одно старое воспоминание и интересный случай, связанный с моей защитой.

Там меня спросили: “Каковы твои взгляды относительно республиканского строя?” Я ответил: “Когда вы, за исключением председателя суда, ещё не появились на свет, я уже был религиозным республиканцем, подтверждением чему служит моя биография, находящаяся у вас в руках.” Вкратце суть той истории такова: в те времена я также, как и сейчас, находился в отшельничестве в одной пустой гробнице. Мне приносили похлёбку. Я же крошки из неё давал муравьям. Ел хлеб с бульоном. Те, кто об этом слышал, спросили у меня, что это значит. Я им сказал: “Эти племена муравьёв и пчёл являются республиканцами. Из уважения к этому республиканству я угостил крошками муравьёв”.

Тогда мне сказали: “Ты противоречишь праведникам раннего Ислама (саляф-и салихин)”. В ответ я сказал: “Каждый из Праведных Халифов был и Халифом и республиканским президентом. Сыддык-и Акбар (да будет доволен им Аллах), конечно, был для “Десяти обрадованных Раем сахабов” и для остальных сахабов своего рода президентом. Однако, это были не просто бессмысленные звания и фигуры, а президенты республики в религиозном значении, несущие истину справедливости и свободу в соответствии с Шариатом.”

Итак, о прокурор и члены суда! Вы обвиняете меня вопреки идее, которую я несу уже более пятидесяти лет. Если вы спрашиваете о светской республике, то я так понимаю, что смысл “светская” означает нейтральная. То есть, это такая власть, которая, согласно закону свободы совести, как не мешает безбожникам и распутникам, так не мешает и религиозным и богобоязненным людям. Вот уже десять лет – а теперь уже двадцать – как я отошёл от общественной и политической жизни. Какое положение обрела сейчас республиканская власть я не знаю. Да упасёт Аллах, если она вошла в такой образ, что в пользу безбожия издаёт и принимает законы, делающие преступниками тех, кто усердствует ради веры и Иного мира, то я безо всякого колебания заявляю и напоминаю: “Даже если бы у меня была тысяча душ, я готов пожертвовать ими ради веры и Иного мира, делайте что хотите. Моё последнее словно

حَسْبُنَا اللّٰهُ وَنِعْمَ الْوَكٖيلُ ”  Достаточно нам Аллаха, Он – Прекрасный Доверенный!” (Коран 3:173). И в ответ на ваше несправедливое осуждение меня на казнь или на тяжёлое наказание, я хочу сказать следующее: “Согласно твёрдым открытиям “Рисале-и Нур”, я не подвергаюсь казни, а наоборот, освобождаюсь, уходя в мир счастья и света. И, так как вас, эй несчастные, притесняющие нас в пользу заблуждения, я вижу и знаю осуждёнными на вечную казнь и на бесконечное одиночное заключение, то готов отпустить свою душу с абсолютно спокойным сердцем, полностью отмщённым…”

Седьмая основа. Афьёнский суд, опираясь на поверхностные расследования в других местах, рассматривал нас, как некое политическое cообщество. На что мы отвечаем:

Во-первых, если человек, по свидетельству всех, кто с ним дружил, уже больше девятнадцати лет не читал ни одной газеты, не слушал и не спрашивал о них, и, кроме поражения немцев и ужаса, посеянного коммунистами, в течение вот уже десяти лет и пяти месяцев ничего не знал о мировой войне и даже не интересовался ей, то, конечно, у такого человека нет с политикой абсолютно никаких связей и с политическими сообществами он никак не связан.

Во-вторых, все сто тридцать частей “Рисале-и Нур” на виду. То, что Эскишехирский суд понял, что в них нет никаких мирских целей, а только истины веры, и не стал к ним придираться, за исключением одной-двух брошюр; и то, что Денизлинский суд не придрался ни к одной из них; и что среди большого Кастамону за восемь лет постоянной слежки полиция не нашла никого, кроме двух моих помощников и ещё трёх человек, кого можно было бы обвинять (в связях со мной) – всё это твёрдо доказывает, что ученики “Рисале-и Нур” ни в каком отношении не являются политическим сообществом. Если же в обвинении говорится об обществе, объединённом верой и потусторонними целями, то на это мы ответим так: “Если студентов университетов или какой-либо класс населения назвать неким обществом, то таким видом общества можно назвать и нас.” Если же вы назовёте нас обществом, которое из религиозных чувств нарушает внутреннюю безопасность, то против этого мы говорим: “За эти двадцать последних лет, бывших настолько бурными, ученики “Рисале-и Нур” нигде, ни разу и ни коим образом не поставили безопасность страны под угрозу и ни властями, ни судами ни разу не были отмечены их попытки сделать это, что полностью опровергает эти обвинения.”

Если же дадите нам название некого общества, которое по причине усиления религиозных чувств, может повредить безопасности страны в будущем, то против этого мы скажем следующее:

“Во-первых, все проповедники, во главе с Управлением по делам религии, занимаются тем же служением.

Во-вторых, в первой основе были изложены доказательства того, что ученики “Рисале-и Нур” не то, что не повредят безопасности и спокойствию, а наоборот, всеми силами и убеждённостью стараются и будут стараться уберечь народ от анархии и обеспечить эти самые внутренние спокойствие и безопасность.

Да, мы – некое общество. Наша цель и программа – спасти в первую очередь себя, а затем наш народ от вечной казни и нескончаемого загробного одиночного заключения. А также уберечь наших соотечественников от анархии и распущенности, и подобными броне истинами “Рисале-и Нур” защитить себя от безбожия, являющегося средством уничтожения обеих наших жизней.

Восьмая основа. Опираясь на недостаточные и поверхностные исследования, проведённые в других местах и говорящие, мол: “В этих брошюрах порой встречаются задевающие фразы”, – нас пытаются здесь обвинить. Против этого мы говорим:

— Поскольку нашей целью является вера и Иной мир, а не конфликт с мирскими людьми. И поскольку эти весьма незначительные замечания, встречающиеся лишь в одной-двух брошюрах, являются не намеренными, скорее, мы просто натолкнулись на них, двигаясь к своей цели. То, конечно, они не могут иметь смысл какой-то политической неприязни. И поскольку вероятное – одно, а произошедшее – другое, то обвинения в наш адрес, гласящие: не “нанесли вред спокойствию”, а “могут нанести”, – настолько же бессмысленны, как обвинения каждого в том, что он может убить человека. И поскольку на протяжении двадцати лет и Эскишехир, и Кастамону, и Испарта, и Денизли, при строжайших исследованиях и обысках не смогли найти в тысячах брошюр и писем у двадцати тысяч человек ничего, что действительно составило бы какую-то вину; и Эскишехирский суд, поскольку не смог ничего найти, был вынужден посредством одной “резиновой” статьи закона возложить на нас ответственность за одну-единственную маленькую брошюрку, тем самым практически обвинив всех, кто преподаёт уроки религии, и из сотни человек лишь пятнадцати смог дать сроки по шесть месяцев. Интересно, если такого же, как мы, человека взять из вас и изучить его двадцать личных писем, написанных им за год, то разве в них не найдётся двадцать фраз, которые бы его стеснили и за которые его можно было бы осудить? Между тем у нас, среди двадцати тысяч экземпляров брошюр и писем, взятых для проверки у двадцати тысячи человек, даже тех двадцати фраз, за которые нас действительно можно было бы осудить, не нашлось. Из чего видно, что целью “Рисале-и Нур” является только лишь и только Иной мир. С этим миром у него никаких отношений нет.

Девятая основа. Подобно материалам, отмеченным в обвинительном заключении справедливым прокурором г. Денизли, основанным на бессовестных и поверхностных протоколах из других мест, по подтверждению увиденного нами на допросе в Афьёнском суде, против нас здесь имеются те же самые материалы, недатированные письма и некоторые моменты, имеющиеся лишь в четырёх-пяти из ста тридцати брошюр и ранее уже бывшие поводом для нашего обвинения, взятые из переписки двадцатилетней, пятнадцатилетней и десятилетней давности, и из “Пятого Луча”, в отношении которого есть твёрдый ответ в третьей основе и во втором вопросе обвинения; и все эти письма и брошюры, прошли через изучение Эскишехирским судом, понесли наказание и получили амнистию, и были оправданы в Денизли. Интересно, разве возможно, чтобы некий человек, который во время событий Тридцать первого марта, возле военного министерства одной лишь речью привёл к подчинению восемь батальонов, не слушавших ни Шейх-уль Ислама, ни учёных, старался бы – согласно протоколу – восемь лет и смог бы увлечь за собой лишь двадцать-тридцать человек? Например, в большом Кастамону смог обмануть только пятерых? Так, в том городе вынули из-под поленницы дров все мои конфиденциальные и неконфиденциальные труды и, после трёх месяцев их изучения не нашли в том большом Кастамону никого, кроме Фейзи, Эмина, Хильми, Тауфика и Садыка. Этих пятерых же арестовали за то, что они чисто ради Аллаха прислуживали мне, а также взяли трёх братьев и ещё трёх-четырёх человек из Эмирдага, где я жил три с половиной года. Если бы я делал то, о чём говорится в том поверхностном протоколе, то смог бы повести за собой не пять-десять человек, а пятьсот, или даже пятьсот тысяч.

Покажу два-три примера многочисленных ошибок, имеющихся в тех протоколах, о которых я говорил в Денизлинском суде:

Оттого что мы, основываясь на исламской традиции, действующей со времён “Века счастья” и до сей поры, составили подобный большому “Эн’аму” сборник из сотен аятов Корана, каждый из которых является отдельным источником “Рисале-и Нур”, нас обвинили в том, что мы вносим искажения в религию.

И хотя за “Брошюру о женском покрытии” я уже отсидел год в тюрьме и держал её под запретом, и, как было отмечено в протоколе, она была спрятана под дровами, меня хотят обвинить так, словно она была написана и распространена в этом году. И моя естественная, необходимая, сделанная в общем виде и запрещённая мной к распространению критика в написанном сорок лет назад разъяснении одной истины хадиса, показавшей ошибки известной умершей личности, которая умолкла, не в силах что-либо ответить на мои возражения ей в президиуме правительства, сейчас с ловкостью была приспособлена прокурором в качестве причины привлечения нас к ответственности. Но разве можно ради памяти об одном умершем человеке, связи которого с властью оборвались, пренебрегать законами правосудия, являющимися своего рода памятью о государстве и народе, а также неким проявлением власти Всевышнего!?

И закон о свободе совести, который среди основ республиканского правления мы сделали для себя самой большой опорой и с которым себя защищаем, повернули против нас, сделав его поводом для нашего обвинения. Будто бы мы выступали против этой основы.

И по причине того, что в одной брошюре я критиковал недостатки и грехи цивилизации, в протоколах мне были приписаны такие вещи, которых я не смог даже вообразить: словно я не приемлю использования радио(*), самолётов и поездов, чем выступаю против современного прогресса.

Итак, иншааллах, на основе этих примеров Афьёнский суд, подобно справедливым и совестливым прокурору и суду Денизли, покажет, насколько это дело противоречит справедливости и не придаст значения воображениям составителей тех протоколов.

И что самое удивительное, в одном месте я сказал: “Когда за такие великие дары Всевышнего, как самолёт, паровоз и радио необходимо ответить великой благодарностью, человечество не ответило, и с самолётов ему на головы посыпались бомбы. И радио является таким великим даром Аллаха, за который нужно благодарить так, чтобы оно стало неким всеобщим миллионоязыким хафизом Корана, который дал бы услышать Коран всем людям на земле. И рассказывая в “Двадцатом Слове” о скрытых указаниях Корана на чудеса цивилизации, я сказал об одном аяте, который указывает на то, что неверные посредством паровоза побеждают мир Ислама. И когда я подталкивал исламский мир к этим чудесам, на прошлом суде некоторые прокуроры обвинили меня в том, что я выступаю против таких средств современного прогресса, как паровоз, самолёт и радио.

И безо всякого на то основания один человек, исходя из второго названия “Рисале-и Нур” – “Рисалетун-Нур”, сказал, что это: “Некое послание от света Корана, то есть некое вдохновение, и некий наследник Пророчества, исполняющий обязанности шариата”. В одном обвинительном заключении, с ошибочным смыслом из другого источника, написали, будто “Рисале-и Нур – это некий посланник”, сделав это одной из причин нашего обвинения.

И в нашей защите мы в двадцати местах твёрдыми доводами доказали, что религию, Коран и “Рисале-и Нур” мы не можем сделать инструментом для получения даже всего мира, и они не могут быть применены для этого. И на царство этого мира мы не променяем даже одну их истину. И это на деле так. За двадцать лет мы доказали эти слова тысячи раз. Между тем, в ходе допроса в Афьёне и в обвинительном заключении, на основании других протоколов, нас обвиняют в том, что наши замыслы и старания якобы направлены на то, чтобы проворачивать мирские интриги, бежать за недобрыми мирскими стремлениями и, опуская святость религии, делать её инструментом в получении низменных целей. А в таком случае, я и мы всеми силами говорим:

حَسْبُنَا اللّٰهُ وَنِعْمَ الْوَكٖيلُ

Достаточно нам Аллаха, Он – Прекрасный Доверенный!” (Коран 3:173).

Саид Нурси

* * *


* Примечание: Там я говорил, что за такой великий дар Аллаха, как радио нужно возносить великую благодарность – читать по нему Коран, дабы дать его услышать людям всей земли и сделать атмосферу неким хафизом Корана.

بِاسْمِهٖ سُبْحَانَهُ

Во имя Него, Пречистого от недостатков”

Дополнение к возражению на обвинение Афьёнского суда

Это возражение обращено не к денизлинским суду и прокурору, но к враждебным и мнительным чиновникам, которые по ошибочным и недостаточным протоколам составленным прокурорами Испарты и Инеболу, написали против нас поразительное обвинительное заключение.

Во-первых, абсолютно безосновательное навешивание невинным и совершено не связанным с политикой ученикам “Рисале-и Нур” ярлыка некого политического сообщества, которое нам и в голову не приходило, и отдание под суд бедняг, вошедших в этот круг с мыслями лишь о вере и ином мире, обвиняя их в том, что они являются распространителями и активистами этого сообщества, или в том, что они читали “Рисале-и Нур” для себя и для других, или переписывали его, является весьма далёким от самой сути справедливости и правосудия, твёрдым доказательством чего служит следующее: Когда доктор Дузи, пишущий против Корана, и другие безбожники, читающие его вредоносные произведения, согласно закону свободы мысли и совести преступниками не считаются, читать и писать “Рисале-и Нур”, который подобно солнцу показывает истины Корана и веры тем, кто их любит и очень в них нуждается, сочтено преступлением. И среди сотни брошюр поводом для обвинений стали лишь несколько фраз, содержащихся в двух-трёх брошюрах, которые, чтобы их не поняли ошибочно, я держал конфиденциальными и не разрешал распространять. Между тем, эти брошюры – за исключением одной – были как положено изучены Эскишехирским судом. Что же касается той одной, то я дал твёрдые ответы и в моем обращении, и в возражении, и в Эскишехирском суде в двадцати отношениях твёрдо доказал, что “В наших руках есть свет, дубины политики нет”. Но несмотря на все это, те бессовестные прокуроры, словно распространяя три-четыре фразы трёх конфиденциальных, не распространяемых брошюр на все книги “Рисале-и Нур”, называют преступниками всех, кто эти книги читал и писал, а меня обвиняют в “выступлении против властей”.

Я, приводя в свидетели всех моих близких и видевшихся со мной друзей, клятвенно заверяю, что уже больше десяти лет, за исключением двух начальников, одного депутата и губернатора Кастамону, я совершенно не знаю и не хотел узнать, кто стоит у власти, какие там сейчас министры, командующие, чиновники и депутаты. Интересно, разве возможно, чтобы человек не знал тех, с кем он борется, и не интересовался, кто они? Друзья ли, враги ли? Не придал бы значения этому? Из данных положений становится ясно, что кто-то умышлено изобретает безосновательные поводы для того, чтобы меня, во что бы то ни стало, осудить и наказать.

Поскольку ситуация такова, то я, не этому суду, а тем бессовестным хочу сказать: Даже на самое тяжёлое наказание, которым вы можете меня наказать, я не дам и ломаного гроша, и оно меня совершенно не волнует. Потому что я стою в дверях могилы, мне семьдесят лет. Два-три года такой невинно угнетённой жизни поменять на степень шахида – для меня является великим счастьем. С тысячами доказательств “Рисале-и Нур” у меня твёрдая вера в то, что смерть для нас является справкой об освобождении. Если даже будет казнь, то один час тягот станет для нас ключом к вечному счастью и милости. Однако вы, эй бессовестные, ради безбожия сбивающие с толку правосудие и заставляющие власть беспричинно заниматься нами! Дрожите и твёрдо знайте, что вы осуждаетесь на вечную казнь и на вечное одиночное заключение. Мы видим, что вам за нас отмщено сполна. Нам даже жаль вас. Да, суть смерти, сотни раз опустошавшая этот город на кладбище, конечно, желает чего-то большего, нежели жизнь. И спасение от её казни представляет собой самую большую, самую важную и самую необходимую, твёрдую и неизбежную человеческую нужду, стоящую выше любой проблемы. Так что даже глупцы поймут, насколько виноватыми делают себя те, кто по пустым мотивам обвиняют помогающий найти то спасение тысячами доказательств “Рисале-и Нур” и его учеников, обретших это спасение для себя.

Есть три положения, обманывающих этих бессовестных людей и заставляющих их подозревать нас в организации некого политического сообщества, что противоречит реальности:

Первое: то, что с давних пор мои ученики по-братски сильно привязаны ко мне, даёт подозрение, что мы – некое сообщество.

Второе: поскольку некоторые ученики “Рисале-и Нур” действовали как все мусульманские общины, находящиеся повсюду, дозволенные республиканскими законами, и которым никто не мешает, то их посчитали неким сообществом. Однако, эти несколько, трое-четверо учеников желали не какого-то там сообщества, а искреннего братства и сплоченности ради Иного мира в служении вере.

Третье: поскольку те бессовестные осознают себя находящимися в заблуждении и в преклонении перед дольным миром, то, найдя для себя удобными некоторые государственные законы, они думают следующее: “В любом случае, Саид и его товарищи являются противниками нас и тех законов, которые позволяют наши цивилизованные греховные услады. А в таком случае – они некое оппозиционное политическое сообщество”.

Я же говорю:

— Эй несчастные! Если бы мир был вечным, а человек остался бы в нём навсегда, и его обязанности касались бы только политики, то может тогда в вашей клевете и был бы какой-то смысл. И если бы я делал своё дело посредством политики, то в сотне брошюр вы бы нашли не несколько, а тысячу политических и оппозиционных фраз. И, если представить невероятное, и мы бы также, как вы, всеми силами старались ради мирских целей, удовольствий и политики – во что даже дьявол не пытается никого заставить поверить, и чего никто не примет… Да даже если бы это было так, то и тогда: поскольку за двадцать лет с нами не было ни одного инцидента, а власть следит за руками, но не за сердцем; и у каждой власти есть непримиримая оппозиция… Конечно, и тогда по законам правосудия вы нас осудить не можете. Моё последнее слово:

حَسْبِىَ اللّٰهُ لَٓا اِلٰهَ اِلَّا هُوَ عَلَيْهِ تَوَكَّلْتُ وَهُوَ رَبُّ الْعَرْشِ الْعَظٖيمِ

Довольно мне Аллаха, нет божества, кроме Него, на Него я положился, ведь Он – Господь Великого Престола!” (Коран 9:129)

Саид Нурси

* * *

Несмотря на то, что после оправдания в Денизли, я три года жил в одиночестве и вдали от политики это новое происшествие, приведшее в результате к Афьёнскому заключению, в десяти отношениях является незаконным.

Первое. Тот, у кого есть хоть частица совести, поймёт насколько незаконно вновь, словно некие вредные листовки, посягать на “Рисале-и Нур”, не смотря на то, что его два года внимательно изучали три суда, три экспертные комиссии, семь инстанций Анкары и органы юстиции, и при этом все они единодушно оправдали все до единой книги и Саида, вместе с семидесяти пятью его товарищами, и не дали им даже одного дня наказания.

Второе. Те, у кого есть хоть частица разума, понимают, насколько противоречит закону совершаемое притеснение по отношению к человеку, у которого (ради мирской политики) взломав замок провели обыск и не нашли ничего, кроме молитв на арабском языке и двух плакатов о вере на стене, и это совершается несмотря на то, что он три с половиной года после оправдания живёт в Эмирдаге в одиночестве, закрывает двери снаружи на замок, а изнутри на засов и без особой необходимости не принимает к себе ни кого, а также оставил писательскую деятельность, которую вёл двадцать лет, и больше ни чего не пишет.

Третье. Когда по подтверждению в суде семидесяти свидетелей того, что человек, который семь лет ничего не знал и не спрашивал о Второй Мировой Войне, а теперь уже десять лет пребывает в том же состоянии, и уже двадцать пять лет не читает и не слушает ни одной газеты, и тридцать лет назад сказав

 اَعُوذُ بِاللّٰهِ مِنَ الشَّيْطَانِ وَ السِّيَاسَةِ‌

Ищу прибежища у Аллаха от сатаны и политики!”

всеми силами сторонится политики, и не смотря на то, что уже двадцать два года переносит тягостные мучения, однако, чтобы не привлекать к себе внимание политиков и не вмешиваться в их дела, ни разу не обращался к властям ради своего покоя. Так разве соответствует хоть какому-то закону то, чтобы к нему, как к страшному политику (как к политическому интригану) вламывались в дом, где он живёт один, и когда он сильно болен, причиняли его душе жестокие мучения? Тот, у кого есть хоть частица совести, будет огорчён таким положением.

Четвёртое. Если человека, который был арестован по подозрению в организации сообщества и тариката после шести месяцев расследований оправдал Эскишехирский Суд, при том, что один большой начальник, из личной неприязни, настроил против него некоторых лиц правосудия; и только лишь, сделав поводом одну маленькую часть “Рисале-и Нур”, коей является “Брошюра о женском покрытии”, не по закону, а по личному убеждению совести, десяти из ста двадцати учеников было дано наказание, сроком по шесть месяцев, четыре из которых они уже просидели во время следствия, итого оставаясь в тюрьме после суда полтора месяца; и через десять лет уже Денизлинский суд, вновь девять месяцев, по таким же подозрениям в организации общества и тариката, досконально изучал все его письма и работы; и при этом пять сундуков с книгами были отправлены в Уголовный Суд Анкары, и все эти книги и письма два года находились под пристальным изучением Судов Анкары и Денизли, но при всём при этом, те суды единодушно вынесли оправдательный приговор по всем тем обвинениям(*), и все те книги и письма были возвращены владельцам, а Саид и его друзья были полностью оправданы. То тот, чья человечность ещё не погибла, знает, насколько противозаконно смотреть на этого человека, как на организатора политического сообщества и обвинять его в политических интригах, настраивая против него чиновников юстиции.


* Примечание: Основой и целью «Рисале-и Нур» являются истины Корана и истинная вера. Поэтому три суда оправдали его в отношении (приписываемого ему) тариката. И за эти двадцать лет ни один человек не сказал: «Саид дал мне тарикат». И принципы, которые более тысячи лет объединяли большинство предков этой нации, не могут быть причиной обвинения. И скрытые лицемеры не смогут, навешав истинам Ислама ярлык тариката, обвинить в создании его тех, кто победоносно противостоит нападающим на религию этого народа. Общество же – это некое исламское братство, основанное на Ином мире. И три суда постановили, что оно не является политическим. Оправдали его в этом отношении.

Пятое. Исходя из принципа сострадания, являющегося основой “Рисале-и Нур”, чтобы не причинить вреда кому-либо невинному, я не то что не выступаю против притесняющих меня преступников, но даже не могу проклинать их. Даже когда я пребываю в гневе на некоторых грешных, а скорее, безбожных тиранов, наиболее сильно и с неприязнью притесняющих меня, это сострадание запрещает мне отвечать им не то что физически, но даже проклятиями. Потому что у этого жестокого деспота есть либо такие старые бедолаги, как его отец и мать, либо такие невинные создания, как дети. И, чтобы материальный или духовный удар не пришёлся по этим нескольким невиновным людям, я не выступаю против тех жестоких тиранов, а порой даже прощаю их.

Итак, по причине этой тайны сострадания, я категорически не выхожу против администрации и общественного порядка, и всем своим товарищам так настоятельно рекомендую это, что некоторые честные полицейские трёх вилайетов признались: “Эти ученики “Рисале-и Нур” – некая духовная полиция, они охраняют общественный порядок”. И при том, что эти их слова подтверждают тысячи свидетелей, двадцать лет жизни и то, что среди тысяч учеников Нура полиция не зарегистрировала ни одного инцидента, интересно, как закон позволяет вламываться в дом этого бедного человека, как к какому-то бунтовщику и бессовестному комитетчику, совершать в отношении него бессовестное вероломство и, не найдя у него ничего запретного, будто бы совершившего сотню преступлений, забирать у него даже Коран и висящие на стене плакаты, словно это какие-то вредные листовки?

Шестое. Если человек тридцать лет назад, по благосклонности Всевышнего – да вознесётся Ему бесконечная хвала – со светом Корана понял, насколько вредны, бессмысленны и бесполезны временная слава и почёт, самолюбивое бахвальство и честолюбие этого мира; и с той поры, всеми силами борясь со своими страстями, насколько возможно старается со смирением отбросить самолюбие и не заниматься притворством и показухой, о чём твёрдо знают и свидетельствуют те, кто ему помогал или был другом; и если он уже двадцать лет, в отличие от всех остальных, всеми силами избегает нравящихся каждому чрезмерно хорошего мнения в свой адрес, народных симпатий и восхвалений своей личности, а также осознания себя обладателем некой духовной степени; и, отвергая хорошее мнение о себе своих близких братьев и, обижая этих своих искренних друзей, в ответ на их письма разрушает их чрезмерно хорошее мнение о себе и опровергает их похвалы, показывая себя лишённым достоинств и придавая все достоинства толкованию Корана произведению “Рисале-и Нур” и духовной личности всех учеников Нура, себя же считает простым служителем, что доказывает отсутствие у него старания привлечь к себе симпатии, нежелание их и отвержение; и если при этом некоторые его друзья из дальних мест, питая к нему хорошее мнение и восхваляя, без его согласия придали ему некую степень, и один незнакомый ему проповедник (ваиз) из окрестностей Кутахьи что-то сказал про него, то разве какой-то закон может вменить это в вину, так что потребовалось отправлять к этому бедному, больному, очень старому и одинокому человеку сыщиков и, словно он совершил великое преступление, взламывать дверь в его жилище, при этом не найдя ничего, кроме его молитв и плакатов?! Разве в этом мире какой-нибудь закон и политика позволяют такое нападение?

Седьмое. И когда в это время есть столько бурных зарубежных и внутренних партийных течений, и имеются все условия для того, чтобы в полной мере воспользоваться этим обстоятельством, то есть вместо нескольких товарищей сделать своими сторонниками тысячи дипломатов; этот человек, только для того, чтобы не вмешиваться в политику, не повредить искренности, не привлекать к себе внимание властей и не заниматься этим миром, пишет своим друзьям: “Берегитесь, не примыкайте к течениям… не входите в политику… не касайтесь общественного порядка”. И за это его уклонение два течения нанесли ему вред. Старое – из опасения, новое же – говоря: “Он нам не помогает”, – причинив ему за это много неприятностей. Но, не смотря на это, он, совершенно не вмешиваясь в этот мир мирских людей, занимается своей вечной жизнью и за двадцать два года не написал даже одного письма своему родному брату, живущему на родине, в селении Нурс, а также своим друзьям, живущим в этом вилайете (области) за двадцать лет не написал даже десяти писем. И какой же закон позволяет настолько препятствовать этому его занятию?!

И, хотя по закону свободы слова никто не препятствует распространению очень вредных для страны, народа и нравственности книг безбожников и коммунистов, интересно, какой закон, какая совесть и какая справедливость позволяет, словно вредоносные издания, собирать и отдавать под суд такие книги, как “Посох Мусы” и “Зульфикар”, в которых три суда не нашли ничего предосудительного и которые уже двадцать лет трудятся ради общественной жизни, порядка и нравственности этой страны и народа, и действенным образом стараются вернуть и укрепить братские и дружеские чувства исламского мира к этому народу, являющиеся его истинной точкой опоры, и которые по приказу Министра Внутренних Дел, с намерением критики, три месяца изучались богословами Управления по делам религии, после чего, наоборот, были названы ценными произведениями и с полным одобрением поставлены в библиотеку Управления?..

Восьмое. Если человек после двадцати лет мучительной и беспричинной ссылки, получив свободу, не отправился в места, где он родился и где у него есть тысячи родственников и друзей, а предпочёл чужбину и одиночество – дабы не соприкасаться с этим миром, общественной жизнью и политикой – и, оставив очень большое благо молитвы с общиной в мечети, предпочитает сидеть дома в одиночестве, то есть, находится в таком духовном состоянии, в котором не желает народного уважения; и, по свидетельству двадцати последних лет его жизни, а также по подтверждению сотен тысяч ценных людей турецкого народа, предпочитает одного богобоязненного, религиозного турка многим безразличным к религии курдам; и даже в суде доказавший, что такого сильно верующего турецкого брата, как Хафиз Али, не променяет даже на сто курдов; и, для того, чтобы не видеть почтения и уважения в свой адрес, не встречается с людьми без особой необходимости и не ходит в мечеть, и вот уже сорок лет всеми своими силами и произведениями трудится ради исламского братства и любви между мусульманами; и не отвечает злом своим яростным врагам, и даже, не отвлекаясь на них, не проклинает их. Так какой же закон позволяет вести против этого человека официальную вероломную пропаганду, говоря, чтобы отпугнуть от него друзей: “Он курд, а вы турки, он шафиит, а вы ханафиты”, – какая польза есть в том, чтобы отпугивать и отвращать от него народ? И когда он уже двадцать лет и в двух судах не принуждался к смене фасона одеяния, и при том уже половина армии не одевает европейские шапки, то какой закон и какая польза позволяют насильно принуждать этого отшельника надевать на голову шляпу?!

Девятое. Это очень важно(*) и мощно… Однако, поскольку касается политики, то я молчу.

Десятое. Это тоже недозволительное ни по какому закону и не имеющее никакой пользы, основанное только лишь на беспочвенных подозрениях и раздувании из мухи слона, не входящее ни в какие рамки нападение. Опять же, чтобы не касаться политики, на которую мы не можем смотреть согласно нашим принципам, промолчу и на это. В ответ на такие, в десяти отношениях незаконные действия, мы лишь скажем:

حَسْبُنَا اللّٰهُ وَنِعْمَ الْوَكٖيلُ

Достаточно нам Аллаха, Он – Прекрасный Доверенный!” (Коран 3:173)

Саид Нурси

***

Несколько заявлений в адрес суда, полиции и властей города Афьён

Первое. То, что большинство пророков появились на Востоке, в Азии, а большинство философов – на Западе, в Европе, – это некое указание извечного предопределения на то, что в Азии преобладает религия, философия же занимает второе место. Основываясь на этом знаке судьбы, тот, кто держит бразды правления в Азии, если и не будет религиозным, то не должен мешать тем, кто трудится на пользу религии. Скорее он должен их поддерживать.

Второе. Мудрый Коран является разумом головы этого Земного шара и его мышлением. Если, да упасёт Аллах, Коран выйдет из головы Земли, то она сойдёт с ума, и весьма вероятно, что эта, оставшаяся без ума, голова столкнётся с другой планетой и послужит причиной наступления Конца Света. Да, Коран – это некая цепь, некая вервь Аллаха, связующая небеса и землю. Она хранит эту Землю надёжнее, чем всемирное тяготение. Итак, “Рисале-и Нур”, являющийся истинным и сильным тафсиром Славного Корана, – это некий великий дар Всевышнего и негасимое Кораническое чудо, которое в этом столетии, в этой стране и для этого народа показывает своё влияние вот уже двадцать лет. Власти должны не то, что не мешать ему и не отвращать от него учеников, а скорее защищать и поощрять его чтение.

Третье. Основываясь на том, что среди верующих все вновь приходящие помогают ушедшим в прошлое своими просьбами об их прощении и тем, что даруют им свои благодеяния, в Денизлинском Суде я сказал:

― Если на Великом Суде вам и тем, кто хотел осудить и замучить учеников “Рисале-и Нур”, служащих истинам Корана, миллиарды истцов из верующих людей предъявят такую претензию: “Не смотря на то, что по закону свободы вы снисходительно смотрели и не мешали издательствам безбожников и коммунистов, а также обществам, плодящим анархию, почему тогда тюрьмами и притеснениями старались замучить учеников “Рисале-и Нур”, стремящихся спасти свою родину и народ от анархии, безбожия и аморальности, а своих соотечественников – от вечной казни?” – что на это вы им ответите? И мы тоже спрашиваем у вас об этом!” – Тогда те совестливые и справедливые люди нас оправдали, чем показали справедливость правосудия.


* Примечание: То, что в мусульманских странах живут христиане и иудеи и то, что в христианских и прочих странах живут мусульмане, показывает, что оппозиции, которая на деле не вмешивается в общественный порядок и управление, по закону препятствовать нельзя. И вероятность не может стать причиной ответственности. Иначе, поскольку любой может убить человека, нужно будет отдать под суд каждого.

Четвёртое. Я ожидал, что или Анкара, или Афьён на допросе – в отношении очень важных проблем, поскольку “Рисале-и Нур” служит для их решения – устроят со мной своего рода совещание с вопросами и ответами. Да, признаком того, что “Рисале-и Нур” является для народа этой страны самым простым способом и сильным средством обретения старой дружбы и любви, расположения и духовной поддержки трёхсот пятидесяти миллионов мусульман, является следующее:

В этом году в Благородной Мекке один весьма большой ученый перевёл большие сборники “Рисале-и Нур” на арабский и индийский языки и отправил их в Индию и Аравию. При этом он сказал: “Подобно тому, как турецкая нация старается укрепить исламское единство и братство, являющиеся нашей самой мощной точкой опоры, также и в религии и вере она постоянно находится впереди, что показывают книги “Рисале-и Нур””.

И я ждал, что меня спросят: “На какой степени находится влияние книг “Рисале-и Нур” против коммунистической опасности, погружающей нашу страну в пучину анархии, и каким образом эти книги смогут защитить нашу благословенную родину от этого ужасного течения?” – И когда налицо необходимость задать такие гороподобные вопросы, здесь из-за каких-то не имеющих важности даже на крылышко мухи, мелких, личных вопросов, за которые нет никакой ответственности и, раздутых клеветой недоброжелателей, в этих тяжёлых обстоятельствах я испытал такое мучение, которого не испытывал за всю свою жизнь. И в трёх судах мы отвечали и были оправданы за точно такие же неважные и личные вопросы, по поводу которых нам задавались здесь бессмысленные вопросы.

Пятое. С “Рисале-и Нур” бороться нельзя, он не может быть побеждён. Уже на протяжении двадцати лет он заставляет умолкнуть самых упрямых философов. Словно солнце он показывает истины веры. Правящим этой страной следует воспользоваться его силой.

Шестое. Если меня погубят за недостатки моей ничего не значимой личности и разными предательствами подорвут в глазах общества мою репутацию, то книгам “Рисале-и Нур” это не повредит, скорее наоборот, в некотором отношении это даст им силу. Потому что постоянные языки сотни тысяч его экземпляров не замолчат, они будут говорить вместо одного моего тленного языка. И, иншааллах, как это было до сих пор, искренние ученики “Рисале-и Нур” тысячами своих сильных языков пронесут эту святую и всеобщую светлую обязанность до самого Конца Света.

Седьмое. Как мы заявили и показали тому доказательства на прошлом суде: наши скрытые враги и наши официальные и неофициальные противники, которые вводят власть в заблуждение, сеют насчёт нас сомнения среди некоторых чиновников и направляют против нас правосудие – они или весьма скверным образом обманулись, или были обмануты, или являются очень коварными мятежниками, действующими в пользу анархии, или же представляют собой неких безбожных интриганов, вероломно борющихся против Ислама и истин Корана. И для того, чтобы напасть на нас они назвали абсолютный деспотизм республикой, абсолютное вероотступничество сделали режимом, культурой назвали полное распутство и законом диктатуру безбожного произвола, чем доставили нам страдания, ввели в заблуждение власть и заставили бесполезно заниматься нами правосудие. Препоручая их каре Всемогущего Карающего Аллаха, для того, чтобы защитить себя от их зла, мы укрываемся в крепости аята:

حَسْبُنَا اللّٰهُ وَنِعْمَ الْوَكٖيلُ

Достаточно нам Аллаха, Он – Прекрасный Доверенный!” (Коран 3:173).

Восьмое. В прошлом году русские отправили в Хадж много паломников, посредством них делая пропаганду, мол “русские больше других наций уважают Коран”, пытаясь тем самым настроить исламский мир, с точки зрения религиозности, против религиозного народа этой страны. Но в то же время в Досточтимой Мекке и в Светлой Медине, в Благородном Дамаске, в Египте и в Алеппо, с одобрения ученых, частично распространились большие сборники “Рисале-и Нур”, которые разрушили эту коммунистическую пропаганду, а также показали исламскому миру, что турецкая нация со своими братьями, как и раньше, сохраняет религию и Коран, и для других мусульман является неким религиозным старшим братом, а также неким героическим командиром на службе Корана. Интересно, если это ценное служение “Рисале-и Нур” народу будет встречено такими истязаниями, то разве это не прогневает Землю?

Девятое. Краткий вывод одного вопроса, объяснение и доказательство которого находится в Денизлинской защитительной речи.

Один ужасный командир своей гениальностью и сообразительностью присвоил себе позитивные действия армии, а свои негативные поступки отдал ей, чем число благодеяний и званий победителей, равное количеству рядовых той армии, убавил до одного, а приписав свои проступки армии, словно умножил их на количество тех солдат. Поскольку это является ужасной несправедливостью и противоречием действительности, я, основываясь на одном разъяснённом мной сорок лет назад хадисе, давшем пощёчину той личности, на прошлом суде сказал одному нападавшему на нас прокурору: “Правда, с сообщением хадиса я его осаживаю, однако сохраняю честь армии и оберегаю от больших ошибок. Ты же из-за одного своего друга опускаешь в ничто и разрушаешь достоинства и честь армии, являющейся знаменосцем Корана и неким героическим командиром исламского мира”. Иншааллах, благодаря этим словам этот прокурор устыдился и избавился от своей ошибки.

Десятое. Поскольку обязанностью правосудия является сохранение справедливости и прав каждого обращающегося к нему, в независимости от его положения, делая это лишь ради истины, то, основываясь на этом, Имам Али (да будет доволен им Аллах), будучи халифом, судился с одним иудеем, сидя вместе с ним в зале суда. И однажды некий судебный глава увидел, что судебный пристав, отрубая по-закону руку одному бессовестному вору, разозлился на него. В ту же минуту он уволил этого пристава и с большим сожалением сказал: “До сих пор те, кто во имя правосудия так примешивал свои чувства, сделали очень много несправедливости”. Да, тот, кто исполняет решение закона, если и не будет жалеть осуждённого, то и не должен на него гневаться. Если разгневается – станет несправедливым. И даже тот, кто в гневе убьёт, верша возмездие за убийство, сам станет неким убийцей.

Итак, поскольку в суде повелевает такая чистая и беспристрастная истина; и не смотря на то, что три суда вынесли нам оправдательный приговор и девяносто процентов этого народа считают учеников “Рисале-и Нур” безвредными и полезными для общества и страны, о чем свидетельствует очень много признаков, здесь же против этих ни в чем не повинных учеников “Рисале-и Нур”, очень нуждающихся в утешении и в проявлении к ним справедливости, творится вероломство и производятся очень жестокие, злобные действия. Мы, решив в ответ на всякое бедствие и вероломство проявлять терпение и стойкость, молча препоручаем это Аллаху и говорим: “Может быть и в этом есть какое-то благо”. Однако, поскольку подобные действия в отношении таких невинных бедняг, производимые из-за какой-то мнительности и доносов недоброжелателей, становятся причиной пришествия бедствий, то я испугался и вынужден был об этом написать. Вообще, если в этом деле и есть чья-то вина, то только моя. Эти бедолаги помогали мне только лишь ради своей веры и вечной жизни, желая обрести довольство Всевышнего. И когда они достойны очень многих похвал, такие действия против них “разозлили” даже зиму.

И что удивительно, в этот раз снова все делается главным образом из-за подозрений в организации сообщества. Между тем три суда исследовали эту сторону и оправдали нас, и притом ни суды, ни полиция, ни эксперты не нашли между нами никаких признаков какого-то сообщества, которое нам можно было бы поставить в вину… Среди учеников “Рисале-и Нур” есть лишь некое братство ради Иного мира, подобное тому, которое бывает между учениками одного учителя или студентами университета или между стремящимися заучить Коран на уроках, даваемых неким хафизом. Если кто-то назовёт это сообществом и попытается с этим нас обвинить, то он должен будет смотреть как на политические сообщества на всех предпринимателей, студентов и священнослужителей. Поэтому я не вижу необходимости защищать тех, кто из-за таких безосновательных и бессмысленных обвинений попал здесь в тюрьму.

Только лишь, как мы уже три раза защищали “Рисале-и Нур”, который весьма взаимосвязан и с этой страной, и с исламским миром, и который принёс этим землям и этому народу очень много благодати и пользы, так и сейчас нет никакой причины, которая смогла бы воспрепятствовать мне использовать ту же самую защиту, и ни один закон, и никакая политика его не запретят и не смогут запретить.

Да, мы – общество, и такое общество, в которое каждый век входит триста пятьдесят миллионов членов. И каждый день они пять раз с полным уважением показывают намазом свою с ним связь и служение. По священной программе аята:

 اِنَّمَا الْمُؤْمِنُونَ اِخْوَةٌ

Воистину, все верующие — братья” (Коран 49:10)

– они своими молитвами и духовными приобретениями спешат друг другу на помощь. Так вот, мы входим в это священное и величественное общество. И наша особая обязанность состоит в том, чтобы в реальном виде объяснить верующим людям истины веры Благородного Корана и спасти себя и их от вечной казни и от нескончаемого загробного одиночного заключения. С другими мирскими, политическими и интриганскими сообществами и комитетами, а также с какими-то беспочвенными и бессмысленными тайными сообществами, в создании которых нас обвиняют, мы абсолютно никак не связаны, и не опустимся до этого. И уже четыре суда, после кропотливейших разбирательств, нас в этом отношении оправдали.

Саид Нурси

***

Дополнение к возражению защиты и приложение, поданные в шесть инстанций Анкары и в Афьёнский Уголовный Суд

Сообщаю Афьёнскому суду следующее:

С меня хватит, терпения и выдержки у меня не осталось. Вместе с тем, что уже двадцать два года на меня, находящегося в беспричинной ссылке, давят постоянной слежкой, полной изоляцией и одиночным заключением, хотя шесть судов не нашли в сотне книг “Рисале-и Нур” ничего, что могло бы послужить причиной обвинения, кроме каких-то двух-трёх пунктов, лишь из-за подозрений и используя вероятное вместо фактического, три раза незаконно бросать нас в тюрьму, нанося ученикам “Рисале-и Нур” ущерб на сотни тысяч лир – является жестокостью, примеров которой в мире ещё не было. И конечно, будущее и его поколения – в очень сильном виде – вспомнят проклятиями тиранов, ставших этому причиной, а также и на Страшном Суде эти угнетатели будут брошены в нижайшую степень ада, в чём мы твёрдо уверены, и поэтому, в некоторой степени найдя утешение, мы до сих пор молча терпели всё это. Иначе же мы вполне могли бы защитить свои права.

Так на протяжении пятнадцати лет шесть судов исследовали все книги и письма “Рисале-и Нур”, написанные за двадцать лет. И пять из тех судов ни к чему не придрались, выразив тем самым наше полное оправдание. Только лишь Эскишехирский суд, посредством одного гибкого закона прицепился к нескольким словам маленькой брошюры о “Покрытии женщин” и сделал их поводом для того, чтобы слегка нас наказать. Да и тогда, после кассационного суда, я в качестве только лишь одного примера беззакония, в своём письме в Анкару официально заявил: “Если некий человек, следующий действовавшим на протяжении тысячи трёхсот пятидесяти лет принципам наших предков, когда-то давно, основываясь на едином мнении и решении трёхсот пятидесяти тысяч толкований, защищаясь в ответ на возражения и якобы “цивилизованную” критику одного безбожника, разъяснил аят Корана о покрытии женщин, который в течении тысячи трёхсот пятидесяти лет своим священным законом повелевает и даёт урок неизменного и сильного обычая Ислама для трёхсот пятидесяти миллионов его последователей, то если в этом мире есть справедливость, то конечно, она отменит наказание и приговор, данный тому человеку за это толкование, и сотрёт это странное пятно с лица правосудия этого исламского государства”, – после чего я показал это письмо бывшему там прокурору. Он прочитал и, ужаснувшись, сказал: “Прошу вас, в этом нет необходимости. Срок у вас маленький, и к тому же осталось совсем немного. Нет никакой нужды подавать это”.

Итак, подобно этому примеру, конечно вы поняли все те многие странности, изложенные мной в возражении и защите, представленные вам и инстанциям Анкары. Я надеюсь и прошу Афьёнский суд, чтобы он дал полную свободу “Рисале-и Нур”, который служит на пользу этой страны и народа, неся им благодать подобно целой армии. Ждём этого от вас во имя истины справедливости. Иначе, с уходом пяти-десяти моих братьев, попавших в тюрьму из-за связи со мной, я вас извещаю о том, что у меня появилась одна мысль, толкающая меня на совершение какого-либо проступка, за который положено самое суровое наказание, дабы мне попрощаться с такой жизнью. А именно:

В то время, когда для благополучия народа и пользы страны имеется большая необходимость в том, чтобы власть оказывала мне полное покровительство и помощь, гонения на меня показывают, что борющийся со мной вот уже сорок лет один тайный безбожный комитет и присоединившаяся сейчас к нему часть комитета коммунистов, прибрав к рукам некоторые важные официальные посты, выходят против меня. Власть же этого или не знает, или это позволяет, многие признаки чего внушают мне тревогу.

Господин Председатель! С Вашего позволения задам один вопрос. Почему, когда я абсолютно не вмешиваюсь в политику, те, кто ею занимается лишили меня всех гражданских прав, всех прав на свободу, а может даже и права на жизнь? Даже, как будто я совершил сотню преступлений, мне запретили общаться с моими очень внимательными братьями, верно служащими мне и старающимися защитить меня от зла моих тайных врагов, которые, когда я три с половиной месяца нахожусь в полной изоляции, покушаются на мою жизнь и уже одиннадцать раз меня отравили. И когда я стар, болен и нахожусь на чужбине, меня лишили даже изучения моих благих и безвредных книг, к которым я в моём одиночестве обрёл постоянную привязанность!?

Я много обращался к прокурору, чтобы он дал мне хоть одну мою книгу. Но он, хоть и обещал, не дал. Принудив меня сидеть без дела, одного в большой, закрытой и холодной камере, вместо того, чтобы проявлять ко мне дружелюбие и давать утешение, настраивают служителей и чиновников, соприкасающихся со мной, смотреть на меня почти что враждебно. Один маленький пример этого таков: Я написал одно обращение к начальнику тюрьмы, к прокурору и председателю суда. Отправил его одному брату, чтобы он переписал его новыми буквами, которых я не знаю. Он это сделал и отдал им. И, словно тем самым я совершил какое-то большое преступление, мои окна забили. И мне мешает дым, одно окно забить я не дал. Но теперь забили и его. И, хотя по тюремным правилам человека можно держать в изоляции только пятнадцать дней, меня держат в полной изоляции уже три с половиной месяца, не давая мне общаться ни с одним моим товарищем. И больше трёх месяцев назад мне показали написанное против меня обвинительное заключение, содержащее сорок страниц. Поскольку новых букв не знаю, плохо себя чувствую и мой почерк очень неразборчив, то я очень просил, чтобы из моих учеников мне разрешили взять двух человек, знающих мой язык, которые бы прочитали мне это обвинительное заключение и записали моё возражение. Но разрешения мне не дали. Сказали: “Пусть придёт адвокат и прочитает”. Однако после не пустили и его. Лишь одному моему брату сказали: “Перепиши это старыми буквами и отдай ему”. Между тем переписать эти сорок страниц можно лишь за шесть-семь дней. Растянуть одночасовое дело до шести-семи дней, думая при этом: “Лишь бы никто с ним не общался”, – является каким-то страшным насилием, а вместе с тем лишением меня всех прав на защиту. В этом мире так не обращаются даже с человеком, совершившим сотню преступлений и достойным виселицы. Действительно я, поскольку не знаю никакой причины этих невероятных пыток, очень мучаюсь. Мне сказали, что председатель суда – человек справедливый и сострадательный. Основываясь на этом убеждении я, пробуя первый и последний раз, написал в вашу инстанцию эту жалобу и просьбу.

Находящийся в полной изоляции,

больной и опечаленный

Саид Нурси

***

В обвинении в отношении меня имеется четыре основы

Первая основа. Будто у меня есть бахвальство и себялюбие, и я считаю себя муджаддидом.

Я же всеми силами это отвергаю. И все братья засвидетельствуют, что я абсолютно не принимаю приписывание мне всего, что касается Махди. Даже в Денизли эксперты сказали: “Если Саид заявит о том, что он – Махди, то все его ученики это примут”. На что Саид, в своём возражении ответил: “Я не являюсь Сеййидом, Махди же будет Сеййидом”, – чем опроверг их заявления.

Вторая основа. Тайное издание и распространение.

Пусть скрытые враги не придают этому ошибочный смысл. Это не касается политики и вмешательства в общественное спокойствие этого мира. И пусть они не делают каким-то поводом для этого множительную машину со старыми буквами. Пощёчину же от Рисале-и Нур” Мустафе Кемалю(*) рассмотрели шесть судов и инстанции Анкары, ничего против не сказали и оправдали нас. Вместе с “Пятым лучом” вернули нам все наши книги. И его недостатки показаны для того, чтобы сберечь почёт армии. Нелюбовь к одному человеку ради восхищённого прославления армии.


* Примечание: Придав в обвинительном заключении ложный смысл, некоторая часть караматов “Нура”, имеющая образ пощёчин, была воспринята, как повод для обвинения. Будто беды, подобные землетрясениям, приходящие во время нападений на “Рисале-и Нур”, являются пощёчинами от “Рисале-и Нур”. Нет, да простит Аллах!.. Мы так не говорили и не писали. Наоборот, во многих местах мы аргументировано сказали: “Рисале-и Нур”, словно приемлемая Аллахом милостыня, является средством отвода бед. Когда на него нападают, он скрывается. Беды же, найдя удобный момент, приходят на нашу голову. Да, по свидетельству и подтверждению тысяч учеников “Нура”, есть сотни случаев и происшествий, которые не могут быть случайностью, совпадающих с теми событиями, а также которым соответствуют многочисленные указания Корана, и даже некоторые из них показали себя во время судов, что даёт нам твёрдое убеждение в том, что эти совпадения являются неким Божественным даром, указывающим на приемлемость “Рисале-и Нур”, а также это некие чудеса (караматы), связанные с Кораном.

Третья. Странные же обвинения в том, что якобы я: “Поощряю нарушение общественного порядка”, опровергаются тем, что за двадцать лет среди сотни тысяч учеников “Нура” и сотни тысяч экземпляров “Рисале-и Нур” шесть судов и полиция десяти вилайетов не заметили ничего, чтобы касалось нарушения общественного порядка и внутренней безопасности. Что касается нескольких маловажных пунктов, имеющихся в этом новом обвинении, на которые уже много раз был дан ответ в трёх судах, оправдавших нас по тем же самым пунктам, то снова отвечать на них считаю бессмысленным. Обвинять нас по этим вопросам это всё равно, что обвинять суды Анкары, Денизли и Эскишехира, а потому ответ на них я оставляю им. И кроме этого есть ещё два-три пункта:

Первый. Хотя суд Денизли и уголовный суд Анкары, после двух лет кропотливейших разбирательств, оправдали нас и вернули все наши книги, здесь, подогнав два-три пункта “Пятого Луча” под одного умершего и ушедшего из этого мира командующего, вменяют их нам в вину. Мы же в ответ на это говорим: “Никакой закон не может считать виной общую и справедливую критику, которую можно подогнать против какой-то ушедшей со смертью личностью, связь которой с властью оборвалась.”

И из общего смысла толкования сторона обвинения ловко извлекла часть, подходящую тому командующему и подогнала её под него. Если некий смысл, который может понять лишь один человек из ста, имеется в брошюре, которая при этом держится в тайне и конфиденциальна, то никакой закон не сможет вменять это в вину. И к тому же эта брошюра в необыкновенном виде разъясняет толкование хадисов с переносным значением. Поскольку это разъяснение было дано тридцать-сорок лет назад, и на его рекомендации в течении трёх лет трём судам и вашему суду, и шести инстанциям Анкары, в моих не встретивших критики защитительных речах и обжаловании были даны твёрдые ответы, то совпадение истины, излагаемой хадисом, с одной полной недостатков личностью ни по какому закону преступлением считаться не может.

И критика той личности говорит о том, что благо преобразований, внутри которых она находилась и стала причиной проявившихся в них отрицательных моментов, не принадлежит только лишь ей. У неё в том благе есть лишь какая-то часть. Критиковать эту личность за её недостатки, конечно, преступлением не является, а также и нельзя назвать это нападками на реформы. И разве можно считать преступлением нелюбовь к человеку, который вечный символ чести этой героической нации и самый большой символ её служения Корану и борьбе за веру, подобный бриллианту этого мира, и самый великий и редкий сувенир её клинков – мечеть Ая-Софью – превратил в дом идолов, а здание Управления по делам религии – в девичий лицей?

Второй пункт, ставший причиной обвинения.

Хотя уже три суда по нему нас оправдали, и хотя, при том, что Шейх-уль Ислам для джиннов и людей Зембилли Али Эфенди сказал: “Одевать на голову шляпу абсолютно не позволительно даже в шутку”, а вместе с тем и все другие шейхульисламы и все исламские учёные не дали на это разрешения; когда простые верующие оказались вынуждены её одевать и из-за отсутствия разрешения тех больших учёных попали в опасность (то есть оказались перед выбором: или оставить религию, или не подчиниться), разъясняя сорок лет назад необыкновенное изложение одного хадиса, одна идея “Пятого луча”, сказав: “Шляпа сядет на голову и скажет: “Не поклоняйся!”. Однако вера в той голове заставит поклоняться и эту шляпу, Иншааллах, сделает её мусульманской” – спасла тех простых верующих от неподчинения и восстания, а также от того, чтобы они по своей воле оставили свою веру и религию… и при том, что никакой закон не принуждает к таким вещам отшельников… и за двадцать лет власти шести вилайетов одевать её меня не заставляли; и её не вынуждены одевать ни чиновники в своих учреждениях, ни женщины, ни дети, ни те, кто в мечети, ни большинство сельских жителей; и сейчас она официально убрана из армейского обмундирования; и вязанные головные уборы и береты не запрещены в большинстве вилайетов, всё же не ношение её показано причиной обвинения и меня, и моих братьев. Интересно, есть ли в этом мире хоть какой-то закон, хоть какая-то польза, хоть какой-то устой, которые бы посчитали это бессмысленное обвинение преступлением?

Третья причина обвинения. Подстрекательство к нарушению общественного порядка в городе Эмирдаг. Против этого наши возражения таковы:

Во-первых, против этого обвинения я без изменения предъявляю своё никем не опровергнутое возражение, поданное этому суду, а также шести инстанциям Анкары.

Во-вторых, по свидетельству всех, кто общался со мной в Эмирдаге, и по подтверждению населения и полиции этого города, после оправдания я, уединившись, всеми силами избегал вмешательства в мирскую политику. И даже оставил написание книг и переписку. Написал лишь два пункта, касающиеся повторений Корана и ангелов, и больше ничего. А также раз в неделю отправлял одно письмо в какое-либо место для поддержки учеников “Нура”. Даже своему младшему брату, являющемуся муфтием, двадцать лет бывшему моим учеником, очень переживающему за меня и поздравляющему с праздниками, я за три года написал лишь три-четыре письма. А другому своему брату, находящемуся на моей родине, за двадцать лет я вовсе ничего не написал. Но не смотря на это, (прокурор), обвинив меня в нарушении общественного покоя и с ловкостью обновив “старую песню”, говорит мол: “Он выступает против реформ”. В ответ на это мы говорим: То, что за двадцать лет из двадцати тысяч, а может и из ста тысяч человек, с интересом читающих и принимающих двадцать тысяч экземпляров “Рисале-и Нур”, шестью судами и полицией десяти вилайетов ни один не был замечен ни в одном случае нарушения общественного порядка, показывает, что в отношении нас (обвинение) рассматривает одну вероятность из многих тысяч, как явное происшествие. Между тем, даже если вероятность будет одна из двух или трёх, но улик при этом не будет, то никакой вины быть не может. И не то, что с одной вероятностью из тысяч, а скорее, каждый человек, и даже нападающий на нас прокурор может убить многих людей. И из-за анархизма и коммунизма может повредить безопасности и нарушить общественный порядок. Следовательно, использование вместо реальных происшествий таких невозможных и крайних вероятностей является предательством против правосудия и закона.

И у каждой власти есть оппозиция. Если противостояние только лишь идейное, то оно не является преступлением. Власть смотрит на руки, а не на сердце. И особенно, если человек безвредно служит и приносит большую пользу родине и народу, после чего не вмешивается в общественную жизнь и вынужден жить в полной изоляции, и его произведения встречены в самых важных исламских центрах с полными одобрением и восхвалением(*), то мы опасаемся, что те, кто бросает в его адрес такие странные и безосновательные обвинения, сами того не зная, используются в деле распространения анархии и даже коммунизма.

По некоторым признакам я понял, что наши скрытые враги, с намерением опустить ценность “Рисале-и Нур”, сеют подозрения о притязаниях на звание Махди, несущих в себе некий политический привкус, и изыскивают разные беспочвенные поводы, чтобы заявить о том, что “Рисале-и Нур” является неким инструментом для этих притязаний. И скорее всего все мучения, которым я был подвергнут, являются следствием этих подозрений. Я же тем скрытым несправедливым врагам и тем, кто их слушает говорю:

— Да простит и да убережёт от этого Аллах!.. Моя семидесяти пятилетняя жизнь, особенно последние её тридцать лет, а также сто тридцать брошюр “Рисале-и Нур” и тысячи моих товарищей свидетельствуют о том, что никогда я не преступил границ дозволенного настолько, чтобы делать истины веры инструментом для обретения моей личностью какого-то славного и почётного положения.

Да, ученики “Нура” знают, и в судах я показал доказательства того, что не то, чтобы обретать для себя какую-либо степень, славу, почёт и известность, и посредством них зарабатывать себе потусторонний и духовный уровень, а скорее, для того, чтобы всей своей убеждённостью и силой служить для укрепления веры верующих людей, я готов пожертвовать не то что своей мирской жизнью и её тленными положениями, но, если понадобится, готов отдать ради этого и свою загробную жизнь с её вечными потусторонними степенями. И даже, если потребуется, готов оставить Рай и войти в Ад, чтобы стать причиной спасения из него некоторых несчастных; о чём знают мои истинные братья и что в некотором отношении я доказал в суде. Те же, кто не смотря на это, подобными обвинениями приписывают мне некую неискренность в служении “Нуру” и вере и пытаются опустить ценность “Рисале-и Нур”, лишают народ содержащихся в этих книгах великих истин.

* Примечание: В отношении этих произведений сторона обвинения, в восьмидесятой из ста своих ошибок заявила: «Толкования “Пятого Луча” ошибочны».

Ответ. В “Пятом Луче” смысл фразы: “Аллах знает лучше, один та’виль этого таков…” – заключается в следующем: “Есть вероятность того, что смысл данного хадиса может быть таким”… По логике же опровергнуть это невозможно, если только не доказав обратное.

Во-вторых, вот уже двадцать лет, а может и все сорок, как мои противники и те, кто старается спорить с “Рисале-и Нур”, не опровергли научно и логично ни одного нашего та’виля. И вместе с теми противостоящими учёными, также и тысячи учёных из учеников “Рисале-и Нур”, подтверждая эти та’вили, не сказали даже, что: “Это сомнительно”. И теперь если некто, не знающий даже сколько сур в Коране, начнёт отрицать эти толкования, то препоручаю вашей совести судить, насколько это будет несправедливо.

Одни словом, смысл та’виля состоит в том, чтобы показать возможность и  вероятность одного из многих значений какого-либо аята или хадиса.

Интересно, если человек преподал урок заблудшим этого мира и на пути служения вере готов пожертвовать не только своей мирской жизнью, но – если понадобится – то и потусторонней, и, как он заявил в суде не меняет даже одну-единственную истину веры на всё мирское царствование, и, по секрету искренности, всеми силами избегает политики, а также имеющих политический оттенок всех материальных и духовных степеней, и, вытерпев двадцать лет бесподобных притеснений, из принципа не опускается до политики, и в отношении своего нафса считает себя на много ниже своих учеников, постоянно ожидая от них благосклонности и молитв, и убеждён в собственной слабости и ничтожности, и если некоторые чистосердечные братья, за необыкновенную силу веры, полученную ими от “Рисале-и Нур”, припишут в своих личных письмах некоторые достоинства этих книг этому бедняге, являющемуся их выразителем, а также на основе не имеющего ничего общего с политикой обычая, когда люди называют простого, но любимого ими человека своим повелителем и благодетелем, эти ученики придадут тому человеку высокую степень и будут думать о нём намного лучше, чем он есть на самом деле, и по стародавнему приемлемому и непререкаемому обычаю, действующему между учителем и учениками и выражающему благодарность, они будут выказывать ему чрезмерные восхваления и прославления и, как это повелось с давних пор в отношении приемлемых книг, будут писать в конце их преувеличенные похвальные отзывы, то разве может это хоть в каком-то отношении считаться преступлением на основании только лишь пустых воображений несчастных, возомнивших этот мир вечным и считающих, что все, также как они, используют веру и религию в мирских целях? Правда, то, что касается преувеличений, в некотором роде противоречит истине, но когда у этого одинокого, находящегося в чужих краях человека имеется слишком много врагов и есть немало причин, обращающих в бегство его помощников, то только лишь для того, чтобы не разрушать воодушевления тех преувеличенно восхваляющих помощников, спасти их от бегства и перед этими многочисленными бессовестными противниками укрепить их духовную силу, часть их восхвалений не были полностью отвергнуты и были обращены к “Рисале-и Нур”. И когда это так, то становится понятно, насколько же далеки от справедливости, закона и совести некоторые из официальных лиц, стремящихся повернуть служение вере этого старого и находящегося в дверях могилы человека в сторону каких-то мирских вещей. Моё последнее слово:

 لِكُلِّ مُصٖيبَةٍ اِنَّا لِلّٰهِ وَاِنَّٓا اِلَيْهِ رَاجِعُونَ

Во всех бедах мы говорим: «Поистине, мы принадлежим Аллаху, и к Нему мы возвращаемся»”

Саид Нурси

***

Приложение

Я увидел, что на обратной стороне последнего постановления о проведении следственных действий было написано: “По причине того, что разъяснение трёх аятов, противоречащих современной цивилизации не соответствует сегодняшним законам цивилизации, Совет Министров четыре месяца назад запретил распространение книги “Чудеса Корана”, то есть только “Двадцать пятого Слова”, и вынес решение об её изъятии.”

В ответ на это хочу сказать следующее: “Чудеса Корана” сейчас размещены в сборнике “Зулфикар”, и из четырёхсот страниц этой книги лишь на двух имеется толкование трёх аятов, опубликованное ещё в моих старых брошюрах, где в невозразимом виде тридцать лет назад был дан ответ на критику цивилизации в адрес Корана. Первое – относительно аята, касающегося покрытия женщин; второе – в отношении аята о наследстве:

فَلِاُمِّهِ السُّدُسُ  Матери – одна шестая” (Коран 4:11) третье – опять же касательно наследства:

فَلِلذَّكَرِ مِثْلُ حَظِّ الْاُنْثَيَيْنِ

 Мужскому полу столько же, сколько доля двух женщин” (Коран 4:176). 

И поскольку две страницы о мудрых истинах этих аятов, заставляющие умолкнуть философов, я написал двадцать лет назад, а в другой брошюре – и все тридцать, по-закону у нас есть право на то, чтобы вместо запрета четырёхсот страниц “Зульфикара”, возомнив, будто все они написаны сейчас, из этой книги были удалены те две страницы, а остальные были возращены назад. Ведь если в неком письме окажутся два-три вредных слова, то эти слова удаляются, остальное же разрешается к распространению. Исходя из этого мы желаем от вашего органа правосудия удовлетворения этого нашего права.

Поскольку обвинительное заключение на сорока страницах, вынесенное относительно нас месяц назад, один человек, придя ко мне, не нашёл возможности прочитать. То мне впервые прочитали его только сегодня, одиннадцатого июня. Я его послушал и увидел, что моё возражение, написанное вам два месяца назад, а также дополнение к нему и приложение, поданные в шесть инстанций Анкары и вам за месяц до этого, опровергают и рубят это обвинительное заключение под корень. Снова писать на него возражение не вижу никакой необходимости. Только лишь для того, чтобы напомнить стороне обвинения два-три пункта скажу следующее:

— Приняв во внимание обвинительное заключение, я не ответил на него для того, чтобы не предавать и не ранить достоинство трёх справедливых судов, давших нам оправдание. Потому что эти суды оправдали нас после того, как кропотливейшим образом изучили то, на чём основано это нынешнее обвинение. И теперь ни во что не ставить их оправдание – значит задевать их честь.

Второй пункт. Сторона обвинения, с преувеличением придав одному-двум из тысячи вопросов смысл, который мы не могли и вообразить, выносит нам обвинение. Между тем эти вопросы есть в больших сборниках “Рисале-и Нур”. И крупные учёные египетского университета Аль-Азхар и благородного Шама, внимательные ходжи Досточтимой Мекки и Лучезарной Медины, а также учёные исследователи из Алеппо и других мест, в особенности Управления по делам религии, видели их и выразили им своё полное одобрение и подтверждение. Потому я с большим удивлением увидел в этом обвинении некоторые научные возражения, высказанные словно каким-то знатоком и учёным. Да даже если бы и были некоторые ошибки, но, поскольку их не заметили даже тысячи учёных или же не придрались к ним, то пусть эти ошибки были бы и истинными, всё равно это лишь некие научные ошибки, а не преступление. И при этом три суда оправдали и нас, и все книги “Рисале-и Нур”. Только лишь суд Эскишехира, показав причиной пятнадцать слов “Двадцать четвёртого Сияния”, касающегося покрытия женщин, присудил мне и пятнадцати из сотни моих товарищей лёгкие наказания. В дополнении к моему возражению, представленному вам, я писал, что если на земле есть справедливость, то она не примет этот приговор, вынесенный за мой комментарий, основанный на трёхстах пятидесяти тысячах толкований. Сторона обвинения, всячески желая убедить, постаралась своим умом повернуть против нас некоторые фразы из книг и писем, написанных за более, чем двадцать лет. Между тем, с такой точки зрения, нашими соучастниками в этом мнимом преступлении становятся даже не три, а пять-шесть судов, оправдавших нас. Я хочу напомнить стороне обвинения, что необходимо не задевать достоинства тех справедливых судов.

Третий пункт. Если явная критика и возражения будут высказаны в адрес одного умершего главы, чья связь с правительством оборвалась, и который стал причиной некоторых изъянов во время реформ, то по закону это не может быть преступлением. Между тем здесь нет явности, (прокурор) сам своим преувеличением приспособил под него наше общее изложение. Распространив те конфиденциальные смыслы, которые мы не разглашали, он сам привлекает к ним внимательные взоры общества. Если в них есть какая-то вина, то этот прокурор сам окажется виноватым. Потому что он, подталкивая народ, привлекает к этим смыслам внимание.

Четвёртый. Хотя уже три суда твёрдо оправдали нас в отношении тайного сообщества, обвинение снова “затянуло старую песню” и ищет разные признаки, чтобы во что бы то ни стало убедить суд в нашей виновности. Между тем сейчас имеется столько разных политических и вредных для страны и народа сообществ, но на них смотрят со снисхождением и позволением. Мы же, ученики “Рисале-и Нур”, является товарищами по уроку, что подтверждено тысячами признаков и свидетелей, а также тем, что в шести вилайетах нас никто не преследовал. И наша религиозная сплочённость ради пользы страны и народа и ради счастья в обоих мирах противостоит внешним и внутренним разрушительным течениям. И если нам будет навешан ярлык тайного сообщества и, хотя за двадцать лет не было отмечено ни одного случая нарушения общественного порядка кем-то из сотен тысяч учеников “Рисале-и Нур”, если нас будут обвинять в том, что мы: “Используя религию, побуждаем народ к нарушению общественного порядка”, – то это обвинение будет отвергнуто не только человеческим родом, но и разгневанной землёй… Как бы там ни было, говорить что-то ещё не вижу необходимости. Нашим ответом на обвинение является написанное задолго до него наше возражение и дополнение к нему.

Заключённый в Афьёнской тюрьме

Саид Нурси

***

بِاسْمِهٖ سُبْحَانَهُ

Во имя Него, Пречистого от недостатков”

Суду г. Афьёна и Председателю Уголовного Суда

Поскольку я с давних пор не переношу угнетение, то оборвал свои связи с миром. Теперь среди стольких ненужных и бессмысленных угнетений жизнь стала для меня слишком тяжёлой. Жить в таких условиях я не смогу. У меня нет сил переносить на свободе притеснения сотен официальных лиц. Я устал от такого образа жизни. Всеми силами желаю, чтобы вы меня наказали (лишением свободы). Время смерти ещё для меня не настало. Мне нужно остаться в тюрьме. Вы и сами знаете, что у нас нет вины в том, что нам безосновательно приписывает прокурор. По его обвинениям меня не возможно наказать. Однако у меня есть большие недостатки в отношении истинной обязанности, за которые, духовно, меня можно наказать. Если спрашивать уместно, то спросите, я отвечу. Да, один из моих больших недостатков таков: “Я не исполнил – поскольку не смотрел на этот мир – одну великую обязанность, возложенную на меня ради пользы родины, общества и религии, что с точки зрения истины является непростительной ошибкой. И незнание не снимает с меня ответственности, в чем я убедился в Афьёнской тюрьме.”

Те, кто пытаются навесить ярлык мирского и политического сообщества на искреннюю связь учеников “Рисале-и Нур” ради Иного мира с книгами “Рисале-и Нур” и их автором, весьма далеки от истины и справедливости. Это подтверждается тем, что в данном отношении нас оправдали три суда, а также следующее:

Главной основой общественной жизни человечества, особенно исламской нации, являются следующие вещи: искренняя любовь между родственниками; хорошие отношения между членами племён и общин; духовная беззаветная связь с верующими братьями по Исламу; а также нерушимая приверженность к истинам Корана, спасающим вечную жизнь, и к их распространителям. И назвать учеников “Рисале-и Нур” неким сообществом, можно лишь с отрицанием этих связей, составляющих основу общественной жизни, и принятием “красной опасности”, распространяющей на севере семена страшной анархии, уничтожающей поколение и общество, и которая, притягивая в свои ряды молодые поколения обрывает родственные и национальные связи и открывает путь к полной деградации человеческой цивилизации и общественной жизни. Поэтому истинные ученики Нура, не боясь проявляют святую привязанность к истинам Корана и нерушимую связь со своими братьями в вечной жизни. И поскольку каждое наказание, получаемое ими за это братство они встречают с радостью, то признаются перед Вашим справедливым судом во всем так, как есть. И не опускаются до того, чтобы защищать себя посредством хитрости, подхалимства или лжи.

Заключённый

Саид Нурси

***

Один постскриптум к дополнению, поданному в суд г. Афьёна вдобавок к возражению на обвинительное заключение

Во-первых, сообщаю суду, что в ответ на это обвинительное заключение, построенное на старых обвинительных заключениях против нас в судах Денизли и Эскишехира и на поверхностных исследованиях некомпетентных экспертов, я заявил, что: “если я не докажу сто ошибок этого обвинительного заключения, то соглашусь на сто лет тюремного заключения!” Так вот, это заявление я доказал, если желаете, то представлю вам список с более чем сотней ошибок.

Во-вторых, во время судебного разбирательства в суде города Денизли, когда наши книги и письма были отправлены в Анкару, я с опасениями и отчаянием, что там вынесут решение не в нашу пользу, написал друзьям; часть этого письма, находящаяся в конце некоторых защитительных речей, такова: “Если служащие правосудия, которые исследуют “Рисале-и Нур” с намерением критиковать, укрепят посредством него свою веру, а затем приговорят меня к смертной казни, то будьте свидетелями, что я за себя их прощаю. Потому что мы – лишь служащие. Обязанностью “Рисале-и Нур” является укрепление и спасение веры. На нас возложено служение вере, не занимая чью-либо сторону и не разделяя на друзей и врагов”.

Уважаемая судебная комиссия! Основываясь на этой истине, неопровержимые доказательства “Рисале-и Нур”, конечно, расположили к себе сердца находящихся в суде. Что бы вы не сделали против меня, я вам прощаю, обижаться не буду. Поэтому, несмотря на то, что меня очень задели попытки сгубить мою личность невиданными мной доселе вероломством, притеснениями и насилием, я терпел. И даже не проклинал. Сборники “Рисале-и Нур”, находящиеся у вас в руках, являются моей защитительной речью, которой нельзя ничего противопоставить, и моим неопровержимым возражением против всех обвинений в наш адрес и всех приписанных нам преступлений.

Поводом для удивления является то, что: религиозные ученые Египта, Дамаска, Алеппо, Лучезарной Медины и Досточтимой Мекки, а также внимательные ходжи из Управления по делам религии изучили книги “Рисале-и Нур” и, не критикуя, одобрили их и поддержали, и при всем при этом тот сообразительный [!] человек, который составлял против нас обвинительное заключение, пишет, что “в Коране имеется сто сорок сур”, чем совершает такую потрясающую и явную ошибку, из чего становится понятно, насколько поверхностно он подошёл к делу. И, хотя “Рисале-и Нур” в этих сложных условиях и при моём одиночестве, нахождении на чужбине и печальном состоянии, при всех этих ужасных нападках против меня, обрёл подтверждение сотен тысяч истинных людей, этот прокурор заявляет: “Вместе с тем, что “Рисале-и Нур” пытается дать толкование Корана и объяснение хадисов, видно, что часть его, в отношении обучения читателей, не имеет научной ценности”. Из чего опять же становится очевидно, насколько его критика далека от закона, истины, справедливости и права.

И я хочу пожаловаться на то, что: несмотря на то, что вы заставили нас в течении двух часов слушать сорокастраничное обвинительное заключение, содержащее сотни ошибок и ранящее наши сердца, но не позволили – хотя я и просил – прочитать в течении двух минут полностью правдивый ответ на него на полутора страницах, а потому прошу вас во имя справедливости дать мне возможность полностью зачитать моё возражение на это обвинительное заключение.

В-третьих, у каждой власти есть оппозиция. Если она не нарушает общественный порядок, то по закону её преследовать нельзя. И разве есть хоть какая-то возможность, чтобы из-за принуждения скрытых врагов и их интриг люди, подобные мне, отказались от своих стараний ради вечной жизни, направленных согласно тысяча трёхсот пятидесятилетним принципам наших предков, в кругу воспитания Корана и в том виде, который предписан законами, свято чтимыми в каждом веку тремястами пятьюдесятью миллионами уверовавших, и вместо этого, ради тленной, коротенькой мирской жизни, стали бы сторонниками диких, аморальных законов и правил некой распутной культуры или даже большевизма, взяв их себе за принцип!? И ни один закон этого мира, как и ни один человек, имеющий хоть каплю совести, не заставит их принимать это силой. Нашим противникам мы лишь говорим: “Мы вам не мешаем, и вы нам не мешайте”.

Итак, исходя из этой истины, научно и идейно мы не являемся сторонниками распоряжений, выносимых от имени произвольных законов, одним командующим, превратившим “Ая-Софью” в собрание идолов, а управление Шейхульислама – в девичий лицей. И лично не выполняем их. Хотя за последние двадцать лет моей мучительной неволи меня сильнейшим образом притесняли, мы все же не вмешивались в политику, не нарушали общественного порядка и не мешали властям. При том, что у меня есть сотни тысяч товарищей по “Рисале-и Нур”, за все это время не было отмечено ни одного происшествия с нами, которое бы затрагивало спокойствие общества. По причине невиданных мною за всю жизнь ужасных вероломств и раздражающих меня несправедливых действий, которые выпали на мою долю в конце моей жизни и когда я нахожусь на чужбине, я устал от такой жизни. Также и свобода под угнетением уже вызывает у меня отвращение. Я написал вам одну просьбу, где прошу, в отличии от всех остальных, не оправдывать меня, а наказать, причём самым тяжёлым наказанием. Потому что для избавления от этих бесподобных, поразительно несправедливых действий у меня нет другого выхода, кроме как сесть в тюрьму или лечь в могилу. Поскольку самоубийство запрещено Всевышним и время смерти остаётся скрытым, то уйти в могилу у меня пока не получается, и поэтому я доволен этими пятью-шестью месяцами одиночного заключения. Однако, ради моих ни в чем не повинных братьях, пока эту просьбу я не подал.

в-четвёртых, с подтверждением всех истин, которые за последние тридцать лет моей жизни в качестве “Нового Саида” были написаны мною во всём собрании книг “Рисале-и Нур” и касающихся моей личности, а также со свидетельствами моих товарищей и всех совестливых людей, встречавшихся со мной по серьёзным поводам, заявляю что я, насколько мог, всегда старался удерживать себя от высокомерия, честолюбия и гордыни, и наверное уже сто раз ранил чувства учеников “Рисале-и Нур”, думающих обо мне преувеличенно хорошо, и отвергал их, говоря: “Я ничем не обладаю, а лишь являюсь одним бедным глашатаем лавки драгоценностей Корана”. И мои близкие друзья и братья, а также наглядные признаки подтвердят, что я решил пожертвовать своему служению (вере) не только достижением мирских положений, славы и почёта, но даже если представить, и мне вдруг будет дана высокая духовная степень, то и тогда, из-за вероятности того, что к искренности моего служения примешается частица моего эго, я в страхе пожертвую и этим. И не смотря на это моё решение и на то, что я показал его на деле, в вашем суде, словно некое самое важное политическое обстоятельство, поводом для допроса стало то, что некоторые мои братья, в виде благодарности за получение ими пользы от “Рисале-и Нур”, проявляют ко мне уважение – которого я не принимаю – большее, чем к отцу. Часть из них вы толкнули к отречению. И заставили меня удивлённо все это слушать. Интересно, если человек сам того не желает и не считает себя достойным, то как можно его обвинять в том, что его хвалят другие?

В-пятых, твёрдо вам заявляю, что, когда ученики “Рисале-и Нур” не имеют никаких связей ни с какими сообществами, организациями и политтечениями, обвинять их в организации какого-то сообщества и в каких-то политических устремлениях – является прямой и непосредственной, осознанной или не осознанной, борьбой с нами в пользу одного тайного безбожного комитета, вот уже сорок лет действующего против Ислама и веры, а также в поддержку некой разновидности большевизма, взращивающего в этой стране анархию. Ведь уже три суда оправдали в отношении организации сообщества все книги “Рисале-и Нур” и всех учеников. Лишь суд Эскишехира в одной маленькой брошюре “О покрытии женщин” придрался к одному пункту, точнее к нижеследующей фразе: “Как я слышал, в столичном центре один чистильщик обуви стал прямо посреди рынка приставать к полураздетой жене некого большого человека, и это его потрясающая невоспитанность наносит пощёчину по бесстыжему лицу противников женского покрытия”, – и за это, написанное очень давно предложение мне дали один год, а пятнадцати из ста двадцати моих товарищей – по полгода тюрьмы. Следовательно, обвинять сейчас “Рисале-и Нур” и его учеников – значит приговаривать, упрекать и предавать те три суда.

В-шестых, с “Рисале-и Нур” бороться нельзя. Все ученые Ислама, видевшие его, подтвердили, что он является весьма истинным тафсиром Корана, то есть сильным доказательством его истин и неким его духовным чудом, а также для этой страны и народа представляет собой некую мощную стену против опасностей, идущих с севера. А потому мы считаем, что обязанность вашего суда состоит не в том, чтобы запугивать его учеников, а наоборот, с точки зрения общественного права, поощрять их. И мы ждём от вас этого. При том, что по закону свободы мысли никто не мешает вредным для страны, народа и общественного порядка книгам и журналам безбожников и некоторых политических еретиков, если некий безгрешный и нуждающийся молодой человек, для того, чтобы спасти свою веру и избавиться от безнравственности, станет учеником “Рисале-и Нур”, то конечно, это не то что не является преступлением, а скорее это такое дело, которое государство и министерство просвещения должны всячески поддерживать и одобрять.

Моё последнее слово: “Пусть Всевышний даст судьям преуспеть в истинной справедливости. Амин”. А также:

حَسْبُنَا اللّٰهُ وَنِعْمَ الْوَكٖيلُ نِعْمَ الْمَوْلٰى وَ نِعْمَ النَّصٖيرُ اَلْحَمْدُ لِلّٰهِ رَبِّ الْعَالَمٖينَ

Достаточно нам Аллаха, Он – Прекрасный Доверенный!” “Как прекрасен этот Покровитель! Как прекрасен этот Помощник!” “(Вся) хвала – Аллаху, Господу Миров!”

Саид Нурси

***

Последнее слово

Заявляю судебной комиссии следующее:

Из обвинительного заключения и моей долгой изоляции я понял, что это дело касается главным образом меня. Кому-то понадобилось погубить мою личность. Словно моя личность несёт вред властям, общественному порядку и стране. И будто я, прикрываясь религией, преследую мирские цели, имею некие политические мотивы. В ответ на это я вам твёрдо заявляю:

— Уничтожая из-за таких подозрений мою личность, не притесняйте этих ценных учеников “Рисале-и Нур”, преданных этим книгам, родине и народу. Иначе такие действия послужат причиной большого духовного ущерба для этой страны и народа.

А также твёрдо заявляю:

— Чтобы ни выпало на мою долю: оскорбления, предательства, обливания грязью, пытки или тюрьма – при условии, что из-за меня не пострадает “Рисале-и Нур” и его ученики – в соответствии с моими теперешними принципами, я решил все это принять. В этом тоже есть польза для моей вечной жизни. В некотором отношении радуюсь сквозь слезы тому, что это может послужить моему спасению от зла моего подверженного страстям нафса. Если бы эти бедные невинные люди не попали вместе со мной в тюрьму, то я разговаривал бы перед вашим судом весьма сурово. Вы и сами видите, что тот, кто написал обвинительное заключение, словно “пришив белыми нитками”, хитростью, а порой придавая ложный смысл, всячески пытается обвинить меня за мои книги и письма, общедоступные и конфиденциальные, написанные мной за последние двадцать-тридцать лет, так словно все они были написаны в этом году, не прошли ни через один суд, не попали под амнистию и истечение срока, – желает тем самым опорочить мою личность. Я уже сто раз говорил, что моя личность является никчёмной. И хотя мои противники при каждом удобном случае пытаются меня опять же опорочить, все равно не могут ничего поделать с пугающей политиков народной симпатией. Причина чего состоит в том, что: в это время, для того, чтобы укрепить веру, имеется необычайно сильная потребность в том, чтобы урок религии преподавали такие личности, которые бы не променяли истину ни на что, не использовали бы её ни для чего. Не дали бы своему нафсу никакой доли. Дабы урок веры был полезен и появилась твёрдая убеждённость.

Да, ещё никогда на этой земле не было такой сильной потребности, как в это время. Потому что угроза из вне пришла очень жестокая. Хотя я признавался и заявлял, что моя личность эту потребность удовлетворить не может, все равно, не из-за моих достоинств, а из-за того, что потребность слишком сильна, и ни кого больше не видно, (люди) видят во мне способ удовлетворения этой потребности. Я и сам давно уже смотрел на это с удивлением и не мог понять причину этой народной любви, не взирающей на мои страшные недостатки и на то, что я ни в каком отношении её не достоин. И только теперь я понял её мудрость, и она такова:

В это время истины “Рисале-и Нур” и духовная личность его учеников повернули к себе лицо той сильной потребности. И, хотя в отношении нашего служения моя доля составляет лишь одну тысячную, люди, посчитав меня неким представителем этой чудесной истины и этой чистосердечно-искренней личности, проявляют ко мне такую любовь. Правда эта любовь для меня и вредна, и тяжела; и, хотя я её не достоин, но промолчав ради истин “Рисале-и Нур” и его духовой личности, я соглашаюсь с таким духовным ущербом. И даже некоторые аулия, подобно Имаму Али (да будет доволен им Аллах) и Гавсу Азаму (Гейляни), сообщая своими скрытыми указаниями о сути “Рисале-и Нур”, который является в это время неким зеркалом духовного чуда Мудрого Корана, а также, делая скрытое указание на духовную личность его искренних учеников, по причине моего служения этой истине, приняли во внимание и мою незначительную личность. Я совершил ошибку тем, что, растолковав в некоторых местах те их небольшие похвалы, касающиеся меня, не обратил их к “Рисале-и Нур”. Поводом же для этой ошибки послужила моя слабость и для того, чтобы не увеличивать число причин, отвращающих моих помощников, и поднять доверие к своим словам, я внешне принял часть их в свой адрес. Напоминаю вам, что нет никакой нужды в том, чтобы порочить мою никчёмную, тленную и находящуюся в дверях могилы личность. И нет смысла придавать ей такую важность. Однако с “Рисале-и Нур” бороться вы не сможете, и не делайте этого. Вы не сможете его победить. В этой борьбе вы нанесёте большой вред стране и народу, однако учеников его не рассеете. Потому что в наше время в деле сохранения истин Корана никто не сможет заставить отказаться от религиозного героизма потомков наших предков, которые отдали ради этого дела около пятидесяти миллионов жизней шахидов. Если внешне они и отойдут, но все равно эти искренние ученики связаны с этой истиной душой и сердцем. И, отказавшись от “Рисале-и Нур”, являющегося одним зеркалом этой истины, они не нанесут вреда народу, стране и общественному спокойствию.

Моё последнее слово:

 فَاِنْ تَوَلَّوْا فَقُلْ حَسْبِىَ اللّٰهُ لَٓا اِلٰهَ اِلَّا هُوَ عَلَيْهِ تَوَكَّلْتُ وَهُوَ رَبُّ الْعَرْشِ الْعَظٖيمِ

«А если они отвернутся, скажи: “Достаточно мне Аллаха, нет бога, кроме Него, на Него я положился, ведь Он – Господь Великого Трона”» (Коран 9:129).

Обращение, направленное в совет министров

К совету министров у меня есть одна очень важная просьба.

В отношении входящего в “Рисале-и Нур” и содержащего в себе более трёхсот страниц сборника под названием “Сираджуннур” просим совет министров извлечь и запретить возомнённую вредной часть, ставшую причиной изъятия этого сборника, именуемую “Пятый Луч”, написанную очень давно и занимающую около пятнадцати страниц в конце этой книги, остальную же часть из трёхсот страниц, несущую очень много пользы для каждого, особенно для попавших в беду, для стариков и впавших в сомнение касательно веры, мы, вместе со всеми этими несчастными, просим разрешить к распространению.

А также относительно сборника “Зульфикар”; просим удалить из него, ввиду несоответствия законам современной цивилизации, две страницы толкования двух аятов, касающихся наследства и женского покрытия, написанные тридцать лет назад в ответ на критику европейских философов, а также одну строку, напечатанную тридцать лет назад в книге “Ишарат-уль Иджаз” в отношении аята:

 اَحَلَّ اللّٰهُ الْبَيْعَ وَحَرَّمَ الرِّبٰوا  Аллах разрешил торговлю и запретил рост” (Коран 2:275) – касающегося банков, и одну строку, написанную мною также тридцать лет назад в ответ на шесть вопросов архиепископа англиканской церкви заданных управлению Шейх-уль Ислама, когда я служил при нём. И, убрав эти две страницы и две строки, ставшие предлогом для конфискации четырёхсот страничного “Зульфикара”, просим, и имеем право на то, чтобы этот весьма одобренный исламским миром наш сборник, на деле подтвердивший три столпа веры, был возвращён нам обратно. Ведь если в одном письме пять слов подвергнутся цензуре, то на оставшуюся часть даётся разрешение. Также и мы по закону желаем удовлетворения этого нашего важного права. И вместе с теми, кто любит веру и Коран и посредством “Рисале-и Нур” служит народу, родине и общественному порядку, мы требуем защитить нас от зла тех, кто в отношении нас раздувает из мухи слона. А что касается брошюры “Шесть Атак”, написанной мною восемнадцать лет назад, когда я подвергся страшной несправедливости и пребывал в гневе, то я её не видел уже восемнадцать лет и при этом, назвав конфиденциальной, я запретил её распространять, и к тому же она прошла через руки трёх-четырёх судов, которые вернули её хозяевам.

Саид Нурси

***

 بِاسْمِهٖ سُبْحَانَهُ

Во имя Него, Пречистого от недостатков”

В виде некой благодарности экспертам из Управления по делам религии и для того, чтобы посредством уточнения помочь им найти явный и уже данный ответ на их небольшую критику, возникшую в результате изучения, изложу три пункта.

Первый. Выражаю благодарность этим учёным в трёх отношениях. За себя лично я им очень признателен.

Во-первых, за то, что они сделали одобрительное заключение всех, не считая “Пятого Луча”, тринадцати частей сборника “Сираджуннур”.

Во-вторых, за то, что они опровергли обвинения нас в создании тариката, тайного сообщества и в нарушении общественного порядка.

В-третьих, за подтверждение моей позиции в суде. То есть, в суде я сказал: “Если здесь есть вина, то только моя. Ученики “Рисале-и Нур” искренне и невинно трудились над этими книгами лишь ради своей веры”. Так вот и эти эксперты тоже спасают учеников “Нура”. Всю вину они возлагают на меня. Я тоже им говорю: “Пусть Аллах будет доволен вами”. Только лишь покойных Хасана Фейзи и Хафиза Али, да ещё двух-трёх человек, следующих системе тех двух благословенных шахидов и являющихся их преемниками, они сделали моими соучастниками. Однако в некотором отношении ошиблись. Потому что эти люди не в недостатках, а скорее в служении вере опережают меня. И будучи чистыми от моих ошибок, они из сострадания к моей слабости были даны мне милостью Всевышнего в помощники.

Второй пункт. В отношении хадисов, приведённых в “Пятом Луче”, эти эксперты сказали, что часть из них слабые, часть же – недостоверные, а также назвали ошибочными некоторую часть та’вилей, но в приведённом нами списке мы доказали восемьдесят одну ошибку пятнадцати страниц обвинения, составленного против нас в Афьёне на той же основе. Пусть уважаемые эксперты посмотрят этот список. Вот один пример оттуда:

Обвинитель сказал: “Все та’вили ошибочны, а все хадисы – или слабые, или недостоверные.”

Мы же отвечаем:

— Дать та’виль – значит показать, что приведённый смысл, может имеет вероятность быть целью данного хадиса. По-логике, опровергнуть вероятность этого смысла можно лишь доказав его невозможность. Между тем, поскольку этот смысл виден воочию и сбылся, и так как его нахождение среди множества указательных смыслов хадиса, явно показало глазам этого века чудесное сияние сообщения из скрытого, то отрицать его и ему возражать ни в каком отношении не возможно. А также в том списке мы доказали, что слова обвинителя о том, что “все приведённые хадисы недостоверные либо слабые” – являются в трёх отношениях ошибочными.

Первое. Имам Ахмад ибн Ханбал, хранивший в памяти один миллион хадисов и Имам Бухари, знавший пятьсот тысяч хадисов, не осмелились отрицать эти предания; и доказать это отрицание не возможно; и тот, кто отрицает, не видел все книги хадисов; и большая часть уммы (мусульман) в каждом столетии ждут проявления их смыслов, или же появления одной их части; и эти хадисы практически достигли степени общепринятых, и некоторые (упомянутые в них) образцы и единицы поистине появились в этом мире и показали себя; и если, не смотря на это, всё же отрицать их, то это будет ошибкой в десяти отношениях.

Второе. Смысл слова “недостоверный”: это значит, что данный хадис документально, как принято в традиции, не подтверждён. Иначе же это не означает, что его смысл ошибочен. Поскольку среди мусульман, особенно среди достигших истины и прозрения, а также среди одной части хадисоведов и муджтахидов эти хадисы были приняты, и ожидалось их свершение, то, конечно, у этих преданий, словно у пословиц, есть грани истины, обращённые ко всем.

Третье. Какой есть вопрос или хадис, на который бы не выразил возражение в одной из своих книг какой-либо учёный, следующий тому или иному принципу или мазхабу? Например, нижеследующий хадис, являющийся одним из преданий, касающихся появления в исламском мире нескольких Даджалей (Антихристов), в ясном виде сообщает о смуте Чингизхана и Хулагу:

لَنْ تَزَالَ الْخِلَافَةُ فٖى وِلْدِ عَمّٖى صِنْوِ اَبِى الْعَبَّاسِ حَتّٰى يُسَلِّمُهَا اِلَى الدَّجَّالِ

То есть, говоря: “Аббаситский халифат просуществует долгое время, а затем это царство перейдёт в руки Даджаля”, – этот хадис повествует о том, что через пятьсот лет в исламском мире появится Даджаль и разрушит этот халифат. И хотя ещё много подобных хадисов сообщают о личностях конца света, всё же некоторые толкователи, которые или придерживались других принципов, или имели радикальные взгляды, их не приняли, назвали либо недостоверными, либо слабыми. Ну, как бы там ни было… Сейчас причиной сокращения этой длинной истории стало то, что когда я писал этот ответ, произошли два сильных землетрясения, подобные четырём большим минувшим землетрясениям, связанным с “Рисале-и Нур”, когда земля проявила свой гнев в то же время, когда происходили нападения на эти книги. А именно:

Когда однажды вечером от ран после своеобразной хирургической операции проделанной рецензией экспертов, я чувствовал страдания, и в грустных тяготах от запрета на общение ощущал душевную боль от того, что приходилось писать самому своей растерянной рукой, произошли два землетрясения. Да, вечером я получил отчёт Управления по делам религии, на который я полагался больше всего за эти восемь месяцев изоляции и тоски, и так надеялся на его поддержку. Этим утром же я понял, что этот рапорт, упоминая о весьма неважных вещах, помогает скорее не мне, а обвинителю. Например, я увидел, что там говорится: «Саид сказал, что четыре минувших землетрясения – это чудо (карамат) “Рисале-и Нур”». Как я изложил в списке: «“Рисале-и Нур”, подобно приемлемой Всевышним милостыне, является средством отвода несчастий. Когда же на него начинается нападение, беды, найдя удобный момент, приходят. А порой и земля выказывает свой гнев». – И когда я намеревался записать это, два землетрясения в этом районе(*) заставили меня от этого отказаться. Поэтому, оставив их, перехожу к третьему пункту.


Примечание: Эти два землетрясения произошли поздним утром в пятницу 18.09.1948г.

От имени учеников “Рисале-и Нур”, находящихся в Афьёнской тюрьме:

Халиль, Мустафа, Мехмед Фейзи, Хюсрев.

Третий пункт. О внимательные, правдолюбивые и совестливые наши учёные эксперты! Исходя из стародавней прочной доброй традиции, общепринятой между учёными людьми, хорошие новые книги распространялись с написанными в конце их одобрениями, похвалами и преувеличениями, а порой даже чрезмерными восхвалениями, написанными другими людьми. И при этом соперники автора не обвиняли его в чванстве за его удовлетворённую признательность в адрес тех ценителей. А потому я был расстроен тем, что ваше совершенное внимание, истинное знание, сострадательная поддержка и справедливость не стали аргументом и восприняли бахвальством то, что с желанием приободрить нуждающихся в “Нуре” и помочь своей слабости, бессилию и одиночеству против яростно нападающих бессовестных противников, я полностью не отверг направленные в мой адрес похвалы некоторых искренних и чистосердечных учеников “Нура”, написанные подобно письмам покойных Хасана Фейзи и шахида Хафиза Али, и обратил их в сторону “Рисале-и Нур”. И если пишущие те похвалы мои чистосердечные товарищи, без всякого политического умысла, чисто в математическом отношении скажут: “Из множества указательных смыслов одной единицей, соответствующей нашему времени, является “Рисале-и Нур”, – то это нельзя назвать ошибкой. Потому что время это подтверждает. Ну, даже если это и будет излишним преувеличением или ошибкой, то лишь научной ошибкой. Каждый может изложить свои убеждения. Ведь вы знаете, сколько разных убеждений и идей изложено в книгах учёных двенадцати мазхабов, особенно Маликитского, Ханафитского, Шафиитского и Ханбалитского, а также примерно семидесяти течений в кругу науки богословия (ильм-и келям и усул-уд дин). Однако ещё никогда учёные религии не нуждались в единстве и воздержании от споров, как в эти времена. Сейчас мы вынуждены оставить разногласия во второстепенном и мелочах и не делать их причиной для споров.

***

Три вопроса, которые хочу задать совестливым учёным из экспертной комиссии

Первый. Разве человека можно обвинять в том, что его искренне хвалит другой человек? Тем более, если он этого не желает и как только может отвергает эти похвалы или направляет их в другой адрес и, чтобы не отвратить того искреннего друга, не порицает его и, говоря, что его похвалы преувеличены в сто раз, молчит в ответ? Может ли это считаться каким-то чванством?

Второй вопрос. Если на религию ведутся такие страшные нападения, то разве достоин такого порицания и презрения некий влюблённый в истину ученик “Рисале-и Нур”, который среди гороподобных вопросов религии совершил безвредную и мелкую научную погрешность и допустил маловажную ошибку в убеждениях? Когда ученик, пишущий похвальный отзыв, ждёт от таких, как вы, учителей милосердного напоминания о его ошибках, разве можно его так бить руками правосудия?

Третий вопрос. Разве можно из-за одного-двух вопросов в таком виде критиковать “Рисале-и Нур”, который за эти двадцать лет не дрогнул перед бесчисленными противниками и укрепил веру сотен тысяч нуждающихся в этом? И хочу напомнить этим внимательным учёным, что в своих отчётах они не заметили одно моё письмо, стоящее в начале похвального отзыва Ахмеда Фейзи, и посчитали, что я сам себя так восхваляю. Между тем, то моё письмо было помещено там для того, чтобы не принимать и убрать восхваления в мой адрес. И одну часть их я убрал, другую же намеревался ослабить. Однако, в спешке не доделал этого до конца и отправил то письмо одному брату. Он же, согласившись с ним, отправил эти конфиденциальные восхваления другому особенному человеку, и при этом они попали в руки властей. Интересно, если такие личные похвалы в виде некого совещания будут, чисто как научное мнение и убеждение совести, конфиденциально ходить между братьями, с намерением после полностью их исправить, то разве достойно это таких серьёзных возражений? А также два маленьких сборника в красном и чёрном переплёте представляют собой некоторые избранные личные письма, написанные для того, чтобы поздравить, поддержать и поощрить моих товарищей. Один-два человека, заинтересовавшись ими и желая сохранить, собрали их в подшивку. Во время обыска они попали в руки полиции. Интересно, разве есть какая-то необходимость в том, чтобы на их основе выносить абсурдные заключения, делать их причиной допросов и стараться притянуть к политике? Разве занимающийся этим не будет похож на того, кто не замечает ужасного дракона, нападающего на Коран, а возится с укусами мошек?

Если оставить в покое Сарач Оглу, называющего религию и воспитание Мухаммада (Мир Ему и Благо) отравой, и спорить с книгой “Сираджуннур”, показывающей словно солнце истины Корана и доказывающей, что они могут полностью исцелить раны человечества. Делая поводом для спора то, что мол в конце этого сборника добавлены толкования слабых хадисов, то разве это не будет содействием в конфискации этой книги? Мы ждём от таких людей, как вы, бальзама на наши раны и помощи от вашей проницательности, и на вашу лёгкую критику не обижаемся.

Заключённый

Саид Нурси

***