ТРИНАДЦАТАЯ НАДЕЖДА (Примечание). В этой “Надежде” я коснусь одного важного эпизода из историй моей жизни, потому в любом случае она получится в некотором роде длинной, прошу вас не утомляться и не обижаться.

Во время Первой Мировой войны, после спасения из русского плен205служение религии в Дар-уль Хикмате на два-три года задержало меня в Стамбуле. Затем, по наставлению Мудрого Корана, благодаря стараниям Гавса Азама и с пробуждением старости я почувствовал усталость от городской жизни Стамбула и отвращение от помпезной общественной жизни. Называемое ностальгией, чувство тоски по родине направило меня в родные края. Со словами: “Раз уж я умру, то пусть это случится на родине”, – я отправился в город Ван.

Прежде всего, я пошёл навестить моё медресе в Ване, называемое Хорхор. Но там увидел, что подобно другим домам, его тоже сожгли армяне во время русской оккупации. Знаменитая Ванская крепость, как гора сложена из монолитных камней. Моё медресе находилось прямо под ней и соприкасалось с ней. Перед моими глазами проплыли воспоминания о моих настоящих друзьях, братьях и любимых учениках, которых я оставил семь-восемь лет назад, и с которыми меня связывало это медресе. Одна часть этих моих преданных братьев стали настоящими шахидами, другая часть, умерев вследствие той беды, стали духовными шахидами.

Я не смог сдержать себя от слёз, и поднялся на верхушку крепости, на высоте двух минаретов над медресе и сел там. В воображении я вернулся на семь-восемь лет назад. Поскольку воображение моё было развито, оно весьма основательно поводило меня по тому времени. Вокруг не было никого, кто мог бы отвлечь меня от того воображения и вырвать меня из тех времён. Потому что я был один. Когда я открыл глаза, то увидел, что за семь-восемь лет произошли такие изменения, словно прошёл целый век. Я увидел, что город вокруг моего медресе и внутренняя часть крепости полностью были сожжены и разрушены. Я смотрел таким печальным взором, словно по сравнению с тем, что я видел раньше, будто я увидел эту картину придя в этот мир через двести лет. Многие люди, жившие раньше в тех домах, были моими друзьями и близкими. Большая их часть, да смилуется над ними Аллах, погибли, став беженцами, затерялись на чужбине. И за исключением армянского квартала, я увидел, что все мусульманские дома Вана были разрушены. Сердце моё щемило до самых глубин. Я был опечален настолько, что если бы у меня были тысяча глаз, они бы заплакали все разом. Я думал, что вернулся с чужбины на родину, что спасся от разлуки. Но, к величайшему сожалению, самую страшную чужбину я увидел у себя на родине. Сотни моих учеников и друзей, подобных Абдуррахману, о котором было упомянуто в “Двенадцатой надежде”, с которыми я весьма связан душой, лежали в могилах, а их дома были разорены.


Примечание: Некое изящное совпадение состоит в том, что событие с медресе о котором повествуется в Тринадцатой надежде, произошло тринадцать лет назад.