СЕДЬМАЯ НАДЕЖДА. Однажды в начале моей старости, в период смены смеха Прежнего Саида на плачь Нового, влюблённые в мирскую жизнь люди, живущие в Анкаре, думая, что я всё ещё прежний Саид, пригласили меня к себе. И я поехал к ним. В конце осеннего времени года я поднялся на вершину крепости Анкары, которая намного более меня была постаревшей, потрёпанной и обветшалой. Эта крепость представилась мне в виде окаменевших исторических событий. Вместе с сезоном старости года и моя старость, и старость крепости, и старость человечества, и старость славного Османского государства, и смерть государства Халифов, и старость мира погрузили меня в очень печальное, жалкое, одинокое состояние и заставили посмотреть меня с вершины этой крепости на долины прошлого и горы будущего, и я посмотрел. Находясь в окружении мраков нескольких старостей, которые исходили одна из другой и от самых мрачных душевных состояний, которые я ощутил в Анкаре, я стал искать некий свет, некое утешение, некую надежду. (Примечание)

В поисках утешения я посмотрел направо, то есть в прошедшее прошлое, и это прошлое представилось мне в виде огромного кладбища моего отца, предков и всего моего рода, и вместо утешения, оно напугало меня.

В поисках лекарства я посмотрел в будущее, являющееся левой стороной, и увидел его в образе мрачной великой могилы моих ровесников и будущих потомков, и это, вместо близости общения вселило в меня ужас.

Испугавшись правой и левой сторон, я посмотрел на свой сегодняшний день. Моему беспечному и увлечённому историей взгляду этот сегодняшний день представился в виде похоронных носилок моего тела, страдающего от отчаянного движения на половине пути к смерти.

Затем, отчаявшись и в этой стороне, подняв голову, я посмотрел на вершину моего древа жизни. И увидел, что у этого древа есть всего лишь один плод, и им является моя смерть, которая, находясь на его вершине, глядит на меня.

Испугавшись и этой стороны, я опустил голову вниз и посмотрел на корни моего древа жизни. И вижу, что находящийся внизу песок неким образом смешался с прахом моих костей и исходной землёй моего сотворения. В таком виде я увидел их растоптанными под ногами. И это не только не дало мне утешения, но и увеличило моё отчаяние.


Примечание: В то время это душевное состояние в виде мольбы снизошло в моё сердце на персидском языке, и я его написал. В Анкаре она была напечатана в брошюре “Хубаб”.